[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Новая Шифрограмма (28) -- (Verik)
  • Девианты (466) -- (Verik)
  • Флудильня (4158) -- (Verik)
  • Игра (58) -- (nonameman)
  • Новое Побоище Грядёт! (7) -- (King-666)
  • Поэтическая страничка Hankō991988 (38) -- (Hankō991988)
  • Опиши картинку за Декабрь 2017 (13) -- (Makkuro)
  • Поздравлялки (3205) -- (vlad)
  • В ожидании рассвета (сильно не пинаться, из старого) (49) -- (Verik)
  • Давайте отдохнём. (879) -- (Валентина)
  • Страница 1 из 212»
    Архив - только для чтения
    Модератор форума: TERNOX, Alri 
    Форум Fantasy-Book » Конкурсы и Состязания » Архив конкурсов » Тройной турнир - проза. Читаем работы.
    Тройной турнир - проза. Читаем работы.
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:37 | Сообщение # 1
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    Здесь я выложу работы для ознакомления для всех форумчан. Эти работы участвуют в тройном турнире. На форуме ФНП ведётся голосование всех желающих, для получения приза зрительских симпатий. Будут ли засчитаны наши голоса пока не знаю, буду вести по этому вопросу переговоры.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:37 | Сообщение # 2
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №1
    "МЁД"
    Памяти Гаврилина Михаила Ивановича…
    «Кирпичики»

    - Мишка, дуй домой! Батя твой за «кирпичики» взялся!!!
    Мишка пулей рванул домой. Если батька добрался до «кирпичиков», то, хана! Спасайся, кто может! А дома мамка с сестрами. Мишка бежал, что есть духу. «Только бы успеть, только бы успеть», - думал он. На бегу отворяя калитку, парень немного успокоился. Из открытых окон неслось: «Началась война буржуазная, озлобился рабочий народ. И по винтикам, по кирпичикам растащили кирпичный завод…»
    Мишка влетел в хату. Отец сидел посреди хаты с баяном в руках и рвал меха. Парень огляделся. Мамки и сестер не видать. Вздохнув с явным облегчением, он подошел к отцу.
    - Бать, дай баян….Устал поди… Хочешь, я спою? А ты, приляг, приляг…
    Отец, стеклянным глазом смерив мальчика с головы до ног, хотел что-то крикнуть, но, прохрипев невнятную фразу, сделал шаг и упал ничком на кровать. Мишка вздохнул, помог отцу устроиться и вышел во двор.
    - Ну, как, сынок? Угомонился?....,- мать, вытирая слезы, вопрошающим взглядом смотрела на Мишку. Сестры прижимались к матери и, дрожа то ли от холода, то ли от страха, тоже смотрели на Мишку, как на икону.
    - Все, мама…Спит он…Идите в хату…Застудите малых…
    - Ой, сыночек мой…Сгинем, сгинем мы без тебя…, - мать прижалась к сыну и зарыдала…
    На дворе гудело лето сорок первого. Спасителю-Мишке шел десятый год.
    «Переправа»

    Гудериан уже приготовился праздновать победу. В своем плане он не сомневался. Только, по ходу, зря он намылил свои лыжи. Лыжня, как выяснилось, была для него не по зубам.
    Тула готовилась к обороне. Жители всех близлежащих поселков и деревень строили оборонительные сооружения и копали противотанковые рвы.
    Мишка валился с ног от усталости. В окне показалась рыжая голова.
    - Мих, Мишаня…Мишка!- безголосо шипело за окном.
    Мишка устало разлепил веки. Сил не было.
    - Не голоси ты! Спят все. Че надо?
    Петруха отлепился от окна и подошел к крыльцу.
    Мальчишки были друзьями - не разлей вода.
    - Курить есть че?, - Петька по-взрослому сплюнул.
    Мишка принес табачную самокрутку из «золотого» отцовского запаса, оставшегося с довоенного времени.
    Затянувшись, Петька продолжал:
    - Слышь, Мишаня, бабы давеча болтали – видели фрицев у реки. Ты, это…
    Мамке скажи …Пусть малых берет, да в «Таптыково». У тебя, вроде, тетка там. Мож не доберутся туда гады.
    Мальчики, молча, посидели и разошлись так же, молча, по-взрослому. На сон времени не оставалось. Родина просила защиты.
    Линия фронта приближалась к Туле. Немцы, озверев от сопротивления, бомбили и обстреливали близлежащие поселки и деревни.
    Мишка с отцом провожали своих к тетке в надежде, что скоро фрицы будут биты. Мост через Упу был взорван, и местные устроили самодельную переправу.
    Приближался ноябрь. От реки тянуло холодом и беспокойством. Шли, молча. Погодки Анечка и Катерина, девчушки трех и четырех лет, закутанные в бабкины платки, серьезно переглядывались, сидя на отцовских руках.
    Вокруг стояла жуткая тишина.
    У переправы отец передал Анечку матери, поцеловав обеих наскоро , как-то странно и неуверенно, будто забыл что-то. Отступив назад, он ждал, когда жена возьмет Катерину. Та уже протянула ручки к матери….
    Дальше Мишка помнит только, как еле-еле разлепил глаза и почувствовал запах крови на губах. Странная, оглушающая тишина, казалось, длилась вечно. Отца с Катериной не было. Мать по-прежнему стояла на плоту и дико кричала беззвучным ртом.
    В голове у Мишки отцовская гармонь играла «Кирпичики»:
    Сенька кровь свою проливал в бою —
    За Россию он жизню отдал,
    И несчастную всю судьбу свою
    Он, как жженый кирпич, поломал…

    «Петька»

    Война закончилась. Мишка теперь был главой семьи. С матерью говорил не часто. Боялся. Не знал, что говорить и какие слова правильные. У многих из деревни погибли родные и близкие, но разве от этого легче. Мать, как-то разом, ссутулилась, сгорбатилась вся. Отцову гармонь убрала, и долгие годы бережно хранила. При имени «Катерина» вздрагивала, бледнела и, как будто теряла связь с миром.
    Друзья, по-прежнему были рядом. Не зная детства, они шагнули во взрослую жизнь.
    - Петрух, помнишь девок в бане? Кого б ты жахнул?
    - Варьку толстую… Видел, у нее сиськи какие?!
    Парни засмеялись. От их хохота лошади ухнули в стороны. В свете костра было и тепло, и уютно.
    - А я бы Алену-егозу...,- протянул Мишка и, задумчиво, замолчал.
    - Да, она и сама не прочь. Видел, как она глазами на тебя зыркает?
    Петька пошевелил палкой угли. Искры яркими вспышками взметнулись вверх.
    - Давай позовем их с собой завтра?
    - А согласятся?
    - Куда денутся?!...
    Назавтра вместе с девушками друзья пошли в ночное. Свидание решили провести подальше от любопытных глаз. Колхозные лошади послушно шагали рядом, отгоняя хвостом мошкару и изредка пофыркивая.
    Хорохористые в разговорах, на поверку наши герои оказались робкими и боязливыми. Девчата, наоборот, вели себя очень уверенно.
    - Далеко еще, Мишут?
    Алена, красивая русоволосая девушка, отмахнулась от комара и посмотрела в карие глаза ухажера.
    Мишка прокряхтел что-то невнятное. Петр, вообще, шел поодаль, будто отношения к этой компании вовсе не имеет. Варвара, укутав плечи в платок, искоса поглядывала на Петра.
    Наконец, компания решила остановиться. Деревня скрылась из вида в молочной пелене тумана. Ночную тишину изредка нарушали резкие звуки хлопанья крыльев какой-то птицы. Лошади, почуяв стоянку, опустив гривы, пощипывали густую траву.
    Петька расчищал место для костра. В лунном свете что-то блеснуло. Парень с любопытством обеими руками взялся за работу… И, вдруг, раздался страшный взрыв…
    Мишка по-волчьи завыл, бросаясь к другу. Аленка, будто онемев, стояла белая, как смерть, боясь пошевелиться. Едва ступив на ногу, Мишка рухнул от боли. Со лба у него стекала тонкая струйка крови.
    Петьке с Варварой уже было не помочь…..

    «Мёд»

    Сталинский режим, направленный на принудительное изъятие продовольствия у производителей в «закрома родины» и засуха тысяча девятьсот сорок шестого года привели к страшному бедствию на всей территории СССР. Голодало более ста миллионов человек.
    Крестьяне жили под постоянным страхом репрессий. По закону « О трех колосках» за «хищение» с поля колосков после уборки хлеба сажали в тюрьму детей с двенадцати лет.
    Жатва сорок шестого длилась под жгучим солнцем, убогий хлеб скашивали преимущественно вручную, косами. От трудной изнурительной работы у крестьян пухли бока. Собранный урожай вывозили в государственные закрома, а колхозные амбары стояли пустыми. Жалкий урожай с приусадебных участков по большей части уходил на продналоги.
    Мать, еле передвигая ноги, шла по двору, из живности по которому сновали только мыши.
    Деревня уже даже не стонала. Голод и смерть печальным тандемом передвигались от дома к дому.
    Выронив пустую чашку из рук, мать прошептала:
    - Мишенька, сыночек...Поди к бабке Акулине, спроси, как они там, живы ли?
    Акулина, двоюродная тетка матери, жила на окраине деревни, на самом отшибе, у обрыва. Когда-то давно на этом месте стояла мельница. Речку в этом месте можно было перейти вброд.
    Мишка шел по пожухлой, выгоревшей траве. Дом Акулины черной точкой дополнял безрадостную картину.
    Вокруг дома стояла мертвая тишина. Слышно было лишь журчание воды в реке. В доме было темно и жутко. Из-под тряпок на кровати торчали детские тощие ноги. Тетка собирала в углу какие-то крошки. Сидящий в углу дед, кажется, уже договаривался со смертью. «Старуха с косой» поджидала своего часа.
    …Кобыла нервно подрагивала и косилась на Мишку. Тот гнал ее к зарослям у реки. Боясь быть пойманным, парень пытался, как можно скорее, увести и спрятать ворованную лошадь. От страха его сердце, казалось, сейчас разорвется. Как, вдруг, за спиной, ему послышалось какое-то шлепанье. Оглянувшись, Мишка обомлел. Следом за ними шел жеребенок. Почуяв мать, он притих и спокойно стоял, разглядывая Мишку разноцветным зрачком своих раскосых глаз.
    - Пошел! Пошел отсюда!
    Малыш стоял, не шевелясь.
    - Иди же, дурак! Беги!
    По мишкиным щекам ручьем текли слезы. Парень палкой пытался отогнать преследователя. Лошадь нервничала.
    Рыдая, Мишка завел кобылу с жеребенком на двор Акулины. И тут же раздался страшный звук, похожий на свист. Затем что-то ударилось об землю. Мальчишка закрыл лицо руками.
    - Господи, помоги!!!!!,- его душа разрывала грудь…
    …Как пришел домой, Мишка не помнил. Дорогой его преследовал звук косы и запах горячей крови.
    Из оцепенения его вывел незнакомый голос.
    - Руки за спину! Подойти ближе!
    Человек в погонах смотрел колючим взглядом прямо в глаза «врагу». Еще несколько человек в такой же форме рыскали в доме и по двору.
    Мишку несколько раз прощупали и обнюхали. Мысленно он прощался со своей свободой, с матерью, сестрой и родным домом…
    Время шло. Мать с сестренкой, тихо стояли у плетня, еле держась на ногах от голода и страха.
    Наконец, двор опустел.
    - Мед…., - неслышно прошептала мать, - мед с пасеки украли…., ищут мед….
    Ноги подкосились и Мишка осел на крыльцо…В густых черных, кудрявых волосах у него блестела седая прядь….
    Как на фабрике была парочка:
    Он был, Сенька, рабочий простой,
    А она была пролетарочка,
    Всем известна своей красотой…
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:38 | Сообщение # 3
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №2:
    "НИСХОДЯЩИЙ"
    Юрий Алексеевич откинулся на спинку кресла и привычно оглядел приборную доску, проверяя параметры полета. Ускорение взлета прижимало всё тело, сковывало движения и не давало свободно двигаться. Пилот сверил показания приборов, дождался отключения двигателей и проверил отсоединение второй ступени, которое обозначилось хлопком и легким сотрясением всего корпуса корабля. После этого настала тишина, перегрузка пропала и тело охватила невесомость. Сейчас корабль прекратил свой подъем под действием маршевых двигателей и, развернувшись носом к земле, стремительно падает на поверхность планеты. Всё происходит под действием автоматики и Юре остается только следить за происходящим, контролировать показания приборов и надеятся на лучшее.
    Нынешний полет был у Юрия десятым, юбилейным. До этого было девять тренировочных и сотни часов на тренажерах. Шел второй год разработки теории “Динамического временного скольжения” или “Таймслайдинга” в народе. Суть таймслайдинга заключалась в том, что аппарат под названием “динамический конденсатор”, установленный на борту корабля, заряжался путем падения с очень большой высоты. Почему именно таким образом, Юра не совсем понимал, хотя провел не один час за соответствующей литературой с теоретической научной базой. Главное было то, что этот конденсатор в свободном падении набирал энергию для скольжения во времени.
    Летчик-испытатель переключил центральный экран на отображение временных параметров. Летательный аппарат уже достаточно разогнался и от трения об воздух сильно раскалился. Хотя обзорные стекла могли выдержать и вдвое большую температуру, охватившая корабль плазма полностью перекрыла видимость и о состоянии полета можно было судить только по приборам. Авиагоризонт показывал строго вертикальное положение машины, вертикальная скорость росла а высотомер отображал стремительно уменьшавшиеся суммы: 4000, 3000, 2000, 1000, 500, 400… На высоте 300 метров Юра непроизвольно напрягся, по привычке ожидая резкую перегрузку от срабатывания тормозных ракетных двигателей, но этого не произошло - на этот раз полет был не тренировочным. Вместо этого рев и пламя, окружавшие машину, внезапно исчезли и снова установилась полная тишина и невесомость. Юра смотрел на землю с высоты около пятидесяти метров и, казалось, мог дотянуться и погладить голые кусты, торчащие из ноздреватого подтаявшего снега.
    В конце падения, у самой земли, автоматика включала динамический конденсатор и машина “скользила”, смещалась по времени на установленную величину. Предельная “дальность” запаса перемещения во времени составляла 123 года. Это тоже следовало из теории путешествия во времени, которая никак не желала уложиться в многострадальной головушке Юрия. Интересно было то, что при необходимости, при смещении на расстояние меньше чем 123 года, энергия накапливалась и таким образом можно было сделать несколько скачков для более дальнего путешествия.
    В одно мгновение как будто кто-то сдернул Землю, застывшая картина земной поверхности сменилась звездным небом. Это и был тот самый момент “скольжения” - аппарат ушел во времени, а планета в это время оказалась в другом месте. Получается что Земля ушла из-под корабля, а он сам остался на месте, оказавшись на орбите планеты, не потратив при этом ни капли горючего. И снова, как и в первый раз, летательный аппарат развернулся носом к поверхности и стал с ускорением падать на землю. Только сейчас это происходило ровно сто лет назад - в 1917. Автоматика не только развернула корабль для спуска к земле, она нацелила его точно на нужную, заранее запрограммированную точку. На этот раз пилот не стал прислушиваться к реву трущегося об обшивку раскаленного атмосферного воздуха. Он знал, к какой точке направлен корабль. Знал, что те тридцать секунд, которые корабль висит, казалось бы, неподвижно над землей, а на самом деле это точка перигелия, где все силы, действующие на корабль уравновешены; в это мгновение его корабль будет висеть над другим кораблём. В ожидании он подался вперед, не обращая внимания на отрицательную перегрузку. Незаметно испарившаяся огненная пелена, скрывавшая окружающий мир вокруг летательного аппарата, открыла вид на вечерний город, огни, отражавшиеся в воде Невы, корабль, посреди реки. Юра в нетерпении обхватил подлокотники кресла, его переполняло ожидание чего-то великого, эпохального. Застывшая тишина, казалось, вот-вот зазвенит от напряжения.
    Нос Авроры окутал белый дым, вырвавшийся из носовой пушки. Грохот выстрела ударил по перепонкам. Из груди, разрываемой от охвативших летчика чувств, сам - собой вырвался крик:
    -Ура! Уррра! Урррррррррааааааааааааааа! - протяжно заорал Юрий, повиснув на удерживающих его ремнях, с каждым криком всё больше склоняясь над приборной панелью, - Урррррааааа, товарищиииииии!
    Вокруг уже сияли звезды открытого космоса орбиты Земли, а летчик - испытатель всё никак не мог унять бешено бьющегося сердца и беспокойно вертелся в кресле.
    Постепенно, возбуждение спадало, его сменило какое-то беспокойство. Напряженно вглядываясь в ревущее пламя за стеклом, человек слушал не столько адские шумы вокруг, сколько что-то внутри себя. Какое-то большое горе, осознание страшной потери проступало сквозь суматоху полета. От напряженного вглядывания в огонь, глаза начали слезиться, а он всё не исчезал. Юра вдруг понял что пламя охватывавшее корабль сменилось пламенем, охватившим множество деревянных строений. Не сразу он осознал что огонь, который бушует за бортом, это пожар уничтоживший Москву. Второе скольжение пришлось на 1812 год. Хорошо хоть автоматика бесстрастно делала свою работу, все данные записывались, все подсистемы четко выполняли свои функции.
    Не успел путешественник во времени протереть глаза от слез, как картина вновь сменилась на космически звёздную. Третья петля по орбите, более продолжительная, сейчас конденсатор уже накопил запас лишней энергии и автоматика готовит уход на более позднее время. Испытатель считывал показания приборов в заученном до автоматизма порядке. Всё шло по графику - все контрольные точки совпадали по времени, от намеченной траектории отклонения минимальные и в пределах расчетных. Единственное что несколько беспокоило сейчас Юру, так это термодатчики - температура за бортом слегка превышала норму для этой высоты. Пилот внимательно следил за динамикой роста забортной температуры и зависимостью её скачков от увеличения плотности атмосферы. С этой точки орбиты создавалось впечатление что Земля своей массой надвигается на маленький кораблик, стремясь раздавить его. Вхождение в плотные слои атмосферы на этот раз оказалось резким, машина словно внезапно ударилась об воздух и мгновенно была охвачена пламенем.
    Сейчас полет отличался от предыдущих, снижение сопровождалось постоянной тряской и толчками, что, вместе с непонятными стуками по обшивке и диким ревом трущегося об корабль раскаленного воздуха, всё больше усиливало страх летчика. Всё окружение было настолько враждебным, что он не знал куда взглянуть чтобы хоть немного успокоиться - вид бушующего за окнами пламени явно не внушал ничего хорошего, приборы выглядели как-то по особенному недружелюбно, мигая разноцветными огоньками, а шкалы и циферблаты стали вдруг незнакомыми и не давали никакой информации. Высотомер, показывавший стремительно уменьшающиеся цифры, словно отсчитывал последние минуты жизни. Юрию ничего не оставалось как сжать покрепче подлокотники, пытаясь преодолеть нахлынувшую вдруг панику.
    Падение корабля закончилось висением над полем боя: схлынувшее пламя открыло вид на множество трупов, разбросанных тут и там, догоравшую деревеньку, чадящую черными столбами дыма, идущими от остатков деревянных жилищ и стоявший недалеко от этой деревни монастырь, словно с укоризной глядящий своими продолговатыми высокими окнами на то, что творилось на поле рядом с ним. Взгляд испытателя упал на кладбище, черными крестами торчавшее под боком церкви и мистический страх охватил разум человека из будущего. Не особо соображая что делает, он принялся неистово осенять себя крестным знамением, не осознавая даже что делает это по католически - слева направо. Шевелившиеся до этого беззвучно губы, смогли наконец выдать сиплые слова:
    - Господи, Господи, Господи помилуй, Господи Боже! -тихая и невнятная, молитва становилась всё четче и громче, - Прости нас Господи и помилуй. Прости нас Господи, прости нас....
    Он продолжал повторять молитву всё быстрее и быстрее. Голос всё больше и больше повышался, пока не перешел на истерический визг. Продолжая креститься Юра нечаянно сильно ударил себя по лбу и достаточно чувствительно расшиб большой палец. Это заставило его замереть с занесенной рукой и приоткрытым ртом.
    Несчастный затравленно озирался по сторонам. Во взгляде его горел дикий ужас и безумие. Оглядывая место где он находился, человек видел неизвестные ему явления, какие-то непонятные звуки, какие-то непонятные огоньки расплывались перед глазами. Огромные окна перед ним и по бокам, и сверху и снизу открывали вид на бескрайнее черное пространство вокруг, в которое он вместе с непонятной штуковиной быстро проваливался. Попытке пошевелиться помешали шеститочечные привязные ремни безопасности, и факт невозможности движения ещё больше усилил панику и заставил тело биться в истерике и бессмысленной попытке освободиться. Где-то на окраинах сознания присутствовала информация о том, что он летчик, совершает испытательный полет во времени, что все идет хорошо, что осталось ещё три или четыре прыжка… Но разум целиком был захвачен ужасом, он не понимал где находится и что происходит. В больших окнах, из-под ног показалась Земля. Огромная, со всеми океанами, облаками и континентами, она быстро заполнила весь обзор и маленькая скорлупка стремительно понеслась вниз. Всем телом ничтожный человечишка ощутил стремительность этого падения, осознал насколько он мал, по сравнению с тем пространством в котором находится. А вокруг уже бушует адское пламя. Из глубин сознания всплыл единственный способ прекратить эти жуткие испытания и руки сами - собой потянулись к ручкам между ног и быстро рванули их вверх.
    Прямо между ног у пилота есть две ручки оранжевого цвета. Точно такие на любом летательном аппарате служат для катапультирования из машины в чрезвычайных ситуациях. На корабле таймслайдере эти ручки служили для аварийного прекращения полета во времени и срочного возвращения в двадцать первый век.
    Юрий Алексеевич уставился на авиагоризонт, показывавший мерное покачивание машины под действием морских волн. В этой части океана погода была просто чудесная, небольшой ветерок создавал легкое покачивание а солнце периодически скрывалось за тучами и не резало глаза. Но мысли пилота были далеко от красот морских пейзажей. Максимум через пол часа прибудут вертолеты спасателей. Его извлекут из капсулы и осторожно уложат на носилки. Потом, скорее всего, он в компании спасателей и руководителей полета дождется судна, барражировавшее в предполагаемом районе посадки корабля и, вместе со всеми участниками экспедиции направится к берегу, в Центр Экспериментальной Авиации. И там, опытные врачи Центра и прочие специалисты, помогут ему пройти двухнедельный курс реабилитации, стандартный для всех летчиков - космонавтов. Потом обязательно будут пресс конференции, журналисты и множество камер. Всё стандартно.
    Но, когда - нибудь, где-то между реабилитацией и этим интервью, но обязательно будет общее совещание по подведению итогов испытаний, в среде пилотов именуемое “разбор полета”. И вот на этом совещании, просмотрев все материалы, все записи с камер корабля, все данные с датчиков телеметрии, обязательно возникнет вопрос - почему был прерван идеально проводимый эксперимент?
    И Юрий понял что на это-то, самый главный вопрос у него ответа нет. Он даже самому себе не сможет здраво ответить на этот вопрос. Он не знает почему он терял квалификацию тем больше, чем дальше вглубь времени уходил. Он не знает почему он терял способность управлять кораблем тем больше, чем дольше длился полет. Он не знает почему не узнавал приборы, не узнавал корабль и не понимал что происходит. Но, под самый конец полета, перед тем как дернуть ручки аварийного возвращения, Юра начал осознавать какую-то тенденцию, происходившую с его разумом, начал осознавать и сумел предвидеть что-то страшное, что могло случиться с ним, продолжи он полет до конца.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:38 | Сообщение # 4
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №3:
    "КОЛОДЕЦ ПАМЯТИ"
    - Эй, скоро ты там?
    - Сейчас, Зеппе, уже заканчиваю, ещё пять минут!
    - За пять минут я всё съем!
    - За пять минут синьор заказчик головы нам оторвёт!
    Зеппе рассмеялся, перекрывая тихое ворчание бурильной установки. Он уже достал нехитрую еду и разливал по стаканам мутную жидкость: всё, что от них зависело, уже сделано, так почему бы и не расслабиться? Всё равно в этой глуши заняться больше нечем. Но обед был прерван самым бесцеремонным образом.
    - Как продвигается работа? – грозный бас, казалось, не имел хозяина.
    - А, синьор Аоратос! К вечеру всё будет готово, - протараторил Зеппе. – Я уверен, что на этот раз мы точно определили место.
    - Надеюсь, Джузеппе, надеюсь, - ответил синьор Аоратос, выходя из-за установки. – Вчера вы говорили то же самое.
    - Сегодня, сегодня же, клянусь, мы доберёмся до этой воды, синьор!
    - Хорошо. Я приду вечером, - ответил тот.
    Фигура синьора заказчика уже давно скрылась за поворотом на ближайшую деревню, но в воздухе ещё висело молчание, только продолжала жужжать бурильная установка. Наконец Джузеппе повернулся к приятелю:
    - Рио, вот ты скажи, мы зачем связались с этим сумасшедшим греком? Сидели бы сейчас дома, с семьями…
    - По уши в долгах, - ровным голосом продолжил Рио. – Ты мне лучше скажи, Зеппе, ты видел, откуда он сейчас взялся?
    - Нет. Там вроде никого не было.
    - Чертовщина какая-то.
    - Да не похож он на чёрта, черти – они мелкие… - в голосе Джузеппе не было уверенности.
    ***
    Два месяца назад, когда на горизонте временно свободного владельца бурильной установки Джузеппе возник синьор Аоратос, представительный бизнесмен с греческими корнями, он вовсе не показался ему чёртом – скорее напротив, ангелом-спасителем не самого удачливого бурильщика. Аоратос хотел найти какую-то подземную реку, вода которой обладала чуть ли не волшебными свойствами, и заработать на розливе, но эту реку ещё надо было найти. Заказ казался ерундовым, оплата – вполне достойной и очень, очень своевременной, тем более что половину денег Аоратос заплатил вперёд. Джузеппе позвал в помощники своего приятеля Марио, к которому не раз обращался в таких случаях, и отправился в указанную Аоратосом область на севере Италии. А дальше начались чудеса. По указанным координатам никакой подземной реки не оказалось. И по вторым. И по третьим. По всем исследованиям вода под землёй была, но где именно, поймать не удавалось. Джузеппе уже ничего не понимал: река – не иголка в стоге сена, чтобы вот так потеряться. Синьор заказчик настаивал, что река где-то в этой области, да и оборудование говорило об этом. Вода была везде – кроме, разумеется, тех мест, где пробовали бурить Джузеппе и Марио.
    Марио же больше всего смущало, что он никогда не мог увидеть, откуда появляется синьор заказчик. Каждый раз ему казалось, что тот возникает ниоткуда за его спиной, причём именно тогда, когда его меньше всего ждёшь. Он уже жалел, что связался с Джузеппе и греком, но всё бросить и уехать не решался: маленький город, где все всем родня, долги опять-таки… Оставалось надеяться, что на этот раз им повезло.
    ***
    Солнце неспешно клонилось к горизонту, Марио беззастенчиво храпел под ближайшим деревом, а Джузеппе, сидя в походном кресле, насвистывал простенькую мелодию и смотрел, как плавно меняет цвета небо на востоке, краем глаза наблюдая за датчиками своей установки. Ему было хорошо и спокойно – и почти наплевать на синьора заказчика, который вот-вот должен был объявиться. Он почти уже решил для себя, что сегодня скажет Аоратосу катиться ко всем чертям, а завтра свернёт всю технику, и они с Марио наконец-то вернутся домой. Он представлял себе, как провёл сегодняшний день грек: наверняка не на лоне прекрасной, почти нетронутой природы с почти нетронутой грязью и комарами, а с комфортом, достойным его статуса, с прекрасной женщиной и в праздном ожидании, пока трудяга Джузеппе принесёт ему кучу денег вдобавок к уже имеющимся.
    Его размышления были прерваны вспыхнувшим огнём водяного датчика, и в тот же момент из-за установки вывалился синьор Аоратос. Джузеппе впервые видел своего заказчика таким: взбудораженным, с растрепавшимися волосами, тяжело дышащим – но явно довольным.
    - Вы её что, руками двигали, реку эту? – брякнул он. И без того почти чёрные глаза Аоратоса потемнели, лицо затвердело. «Эээ, я угадал?» - пронеслось в голове у Джузеппе, но он поспешил отбросить эту несомненно глупую мысль.
    - Я же говорил, синьор, что уверен насчёт сегодня! – он постарался сгладить впечатление. – Сейчас включим насосы, и самое большее через полчаса вы сможете попробовать эту воду! Эй, Рио, вставай, работа есть!..
    ***
    Через два часа они уже грузили в подъехавший фургон первые канистры. Экспресс-лаборатория показала, что добытая вода пригодна для питья, но синьор Аоратос настоял, что необходимы дополнительные анализы. Он расплатился с Джузеппе, и тот уже радостно предвкушал, как через пару дней вернётся домой и подарит жене то кольцо, которое обещал – настолько давно и настолько безнадёжно, что это уже стало их семейной шуткой. Марио тоже облегчённо улыбался – а кому не приятно возвращаться, да ещё и с хорошими деньгами? Синьор Аоратос заплатил вдвое против обещанного.
    Собираться решили уже утром. Устроившись на последний ужин в этом месте, Джузеппе заметил неполную бутылку воды, которую Аоратос решил не забирать с собой.
    - Эй, Рио, давай попробуем, ради чего мы проторчали тут два месяца?
    - Уверен? У нас же только экспресс-диагностика, мало ли что там плавает…
    - Ну как хочешь. Аоратос пил и в кусты потом не бегал. Как знаешь, Рио, а я попробую.
    - Ладно, давай по глотку. Думаешь, заметит?
    - Думаешь, ему целой реки не хватит? – приятели рассмеялись.
    - Горчит немного, - разочарованно протянул Марио.
    - Хм, да? А по мне так вода водой. И за что тут платить?
    - Ха, это уже не наши заботы. Ну что, спать и домой?
    Они легли, но сон не шёл. Джузеппе лежал в темноте и думал о Софии. О его всё ещё любимой, всё ещё обожаемой жене, подарившей ему самые счастливые минуты, самое большое горе – и самую лучшую дочь под этой луной. Он вспоминал, как они – ещё не женатые, лет десять назад или и того раньше – зашли в маленький ювелирный магазинчик. Там было кольцо, только и достойное его прекрасной подруги – и стоившее целое состояние. И он пообещал, что если София станет его женой, то он когда-нибудь купит ей это кольцо – и она рассмеялась и сказала, что с таким мужем готова прожить без украшений, ведь его любовь – лучшее украшение и большее счастье. Это было давно, но это было самым ярким воспоминанием в жизни Джузеппе. Проваливаясь в сон, он улыбался.
    Марио беспокойно ёрзал. Он выспался ещё днём и не думал, что уснуть удастся быстро, но всё-таки не рассчитывал, что его опять накроет этим давним воспоминанием, мелочно-липким, постыдным и очень рельефным. Будто это сегодня он вытащил эти деньги из тайника брата, и вовсе ему самому не двадцать три, а на четырнадцать меньше, и слёзы Габри ещё только будут завтра, и мать будет ругаться на этого недотёпу, опять что-то потерявшего. Габриэль давно вырос, мать умерла пару лет назад, но в эту ночь Марио засыпал, сгорая от стыда за то, что уже давно, казалось, забыто.
    ***
    - Так нельзя! Они же живые! Они же ещё живые!
    - Лета…
    - Ты понимаешь, что ты наделал?!
    - И что я наделал? Ты себя видела?! Ты умирала. Или я должен был позволить тебе полностью пересохнуть?
    - Это вне закона! Кто будет хранить закон, если его нарушаешь даже ты, Аид? Что скажут твои судьи?
    - Закон? – Аид, в котором Джузеппе и Марио, присмотревшись, могли бы узнать «синьора заказчика», нахмурился. – Закон мёртв – и уже давно, с тех пор, как мёртвые перестали приходить ко мне на суд и делиться с тобой памятью. Так сказала Атропос, а значит, так и есть. Или ты хочешь спорить с мойрами?
    - Но ты держал меня, когда бур входил в моё дно!
    - И удержал! И удержу ещё, столько, сколько понадобится.
    Вдруг нимфа вздрогнула, и на её бледных щеках расцвёл робкий румянец.
    - Тебе лучше? – в голосе Аида сплелись тепло и властность.
    - Нельзя забирать память у живых, - обречённо вздохнула Лета. - Мы провалимся в Тартар.
    - Значит, Тартар придёт на землю. Я никого из них не заставлял пить твою воду. Даже не предлагал.
    ***
    Утро выдалось недобрым. Джузеппе неторопливо переводил технику в походное положение, поминутно ругаясь и сплёвывая. Ему отчаянно не хотелось домой. София опять будет ругаться, что привёз мало денег. Да ей сколько ни привези – всё мало! Он подумал о жене. Уже с морщинками вокруг глаз, чуть раздавшаяся после родов, уставшая от постоянной бедности… Сколько они уже вместе? Больше десяти лет. Дочка, конечно, солнышко, и только ради неё и стоило возвращаться. Джузеппе помнил, что вчера чуть ли не рвался домой, едва не разорвав договор с таким выгодным заказчиком, но сегодня… Что ему там делать сегодня? Ах да, дочка…
    Марио же не понимал причин паршивого настроения Зеппе. Вроде же всё хорошо, и можно будет, как вернутся, собрать родню. Уж теперь-то он им покажет, что не бесполезный шалопай, а уважаемый работник, которому и жениться не стыдно, и в глаза близким посмотреть. И брата надо позвать, давно с ним не виделись, а почему – и не вспомнить теперь.
    Из-за поворота появилась колонна техники, нанятой вчера синьором Аоратосом для строительства насосной станции. Пора было возвращаться домой.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:39 | Сообщение # 5
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №4:
    "ЧУДОВИЩА"
    – Время! – Кэмп треснул ладонью по оранжевому мячу, отправив его на очередную звонкую встречу с раскалённым асфальтом.
    Июльское солнце в этот день решило выжечь содержимое гулкой бетонной коробки дотла. Лишь верный сокамерник составлял компанию Освальду, обливавшемуся по́том на спортплощадке. Да электронный глаз «страж-птицы», наблюдавшей за игрой из зенита.
    Кэмпу, считавшемуся здесь старожилом, было около тридцати. Но выглядел он моложе, ровесником двадцатичетырёхлетнего Освальда. То ли светлые вьющиеся волосы были тому виной, то ли всегда по-детски открытое выражение лица. Душа его, ранимого романтика, странным образом досталась тюремному деляге-контрабандисту.
    – Я решил твёрдо, – продолжил тихой скороговоркой Освальд.
    Чувствительность скрытого в недрах площадки микрофона восстанавливалась ровно за четыре с половиной секунды. Очередной бриллиант из сокровищницы знаний Кэмпа.
    – Подумай ещё раз, – друг на мгновение поднял глаза. – В колодце памяти, под неподвижной зеркальной гладью, могут скрываться чудовища. В свой я определённо не стану вглядываться, и тебе не советую.
    Удар.
    – Останься тем Оззи, которого я знаю. Которого ты знаешь.
    Новый удар. И ещё один. И ещё.
    Освальд упрямо молчал, уставившись на свою тень, сжавшуюся пружиной.
    – Тебе известна цена? – дал слабину Кэмп.
    – Да.
    Освальд забрал мяч и стал вколачивать его в площадку мощно и часто. Гулкое эхо, отражаясь от ближайшей серой стены, удваивало удары.
    – Я... Покупаю... Свою... Память... Свою... Личность… Себя…
    – Мне нужно убедиться, Оз, что ты и правда понимаешь. После освобождения весь твой заработок будет уходить Триаде. За минусом, необходимым для выживания. Всю жизнь.
    – Я не изменю решения. Скажи им «да».
    Освальд бросил мяч в кольцо (промахнулся) и быстрым шагом отправился в жилой блок.
    ***
    Медицинский кабинет встретил его стерильной светлой белизной. Сзади коротко лязгнул замок, оставив конвой ожидать в коридоре. Освальд не обернулся.
    Он смотрел вперёд – на свободу, о которой мечтал три долгих года. Свобода ждала его прямо за этим большим, в полстены, окном. Там шевелили листвой пышные клёны и летали птицы. Вдалеке, не приближаясь к охраняемой территории, проносились разноцветными искрами флаеры. Внизу, на ровной зелёной лужайке, стояло с десяток таких машин, принадлежавших, видимо, персоналу.
    Молодую женщину, да что там – девушку, в халате со значком врача-ментолога, стоявшую прямо перед ним, он заметил не сразу.
    – Привет, счастливчик, я Миранда! – улыбнулась она Освальду.
    Ему показалось, что улыбка эта ещё сильней осветила помещение. Сразу захотелось утонуть в этих глазах цвета яркого летнего неба. И зарыться лицом в пшеничные волосы, как в облако.
    «Наверное, они пахнут ромашками. Ещё немного на неё посмотрю и превращусь в поэта. Стану как Кэмп»
    – Очень… приятно, – смог наконец выговорить он.
    – Освальд Харт. Мы с вами уже виделись, но вы не сможете этого вспомнить, – голос девушки стал чуть более сухим, приобретя профессиональные нотки.
    – Пожалуйста, ложитесь под ментоскоп. Перед освобождением мы обязаны убедиться в отсутствии рецидивов воспоминаний вашего преступного прошлого.
    Втискивая плечи в узкий полутёмный цилиндр, Освальд почти уверил себя в срыве их с Кэмпом аферы. Но тут заметил прямо над головой приклеенный к вогнутой стенке обрывок электронной бумаги, со слабо светящейся надписью:
    «Помните, у стен есть глаза и уши. Это не сканирование. Я возвращаю память. М.»
    ***
    Сознание запустилось рывком, но глаза он открыл не сразу. Вернувшиеся воспоминания жгли душу.
    Стэйси! Его милая кроткая Стэйси, замученная подонком Трэвисом, всесильным сенатором-извращенцем.
    Купленный в гетто лазерный револьвер, с разряженными, как слишком поздно обнаружилось, конденсаторами.
    Мерзкая улыбочка секретаря политика во время оглашения приговора. Сам небожитель не осчастливил суд посещением.
    Что ж. Теперь он помнил. За это стоило заплатить.
    «Трэвис, надеюсь, ты ещё жив!»
    ***
    Миранде кое-как удалось сохранить внешнее спокойствие до конца рабочего дня. Прилетев с работы домой, она сразу метнулась под колпак звукодавителя, звонить главному своему шефу. Который не из «Управления наказаний». Хотя, в некотором смысле…
    – Слушаю, – отрывисто произнёс голографический туман. Абонент с той стороны защищённого канала не то чтобы не жаловал видеосвязь. Просто предпочитал односторонний её вариант. Миранду он сейчас прекрасно видел. Вспомнив об этом, она запоздало пригладила выбившуюся прядь.
    – Пап, я справилась! Всё прошло как надо, он не догадался.
    – И как, решительно настроен? – собеседник сдержанно хохотнул.
    – Дай ему хорошую винтовку, и он не промахнётся.
    – Будь уверена. И я не только про благородное чувство мести. Наш с тобой Оззи бывший профессиональный стрелок, из сборной Луизианы. Он-то сейчас ни сном ни духом, а руки вспомнят. Потренируем, восстановит форму, и в бой. Не быть Трэвису президентом.
    Как сама-то, дочка?
    Миранда шумно выдохнула.
    – Боюсь. Что, если он попадётся? Проверят память на достоверность, выйдут на врача…
    – Не бери в голову, детка. Воспоминания исчезнут, об этом позаботится сам наш подопечный. Не думаю, что он теперь цепляется за жизнь. А нет, так поможем. И раз уж ты завела речь – они не смоделированы. Самые настоящие. Только чужие.
    Тому парню тоже не повезло.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:39 | Сообщение # 6
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №5:
    "НОВЫЙ ИДОЛ"
    Вибрация прекратилась, а это могло означать одно: мы прибыли к очередной точке назначения. Как только сняли щиты, весь состав командной рубки межпланетного разведчика «Свежий ветер» дружно прильнул к иллюминаторам.
    - Красивая планета, - выдохнула Зизи, наша радистка.
    - Ничего так, но голубого маловато, - фыркнул Борг. Старпому угодить было практически не реально, предыдущая планета ему не понравилась как раз из-за излишнего количества воды. – Крис, чего молчишь?
    Крис – это я, и я отвечаю за безопасность в полёте. Собственное полное имя не люблю и стараюсь им не представляться. Кристианида, это надо же было так назвать ребенка, в наш то век быстрых технологий! Долго предаваться воспоминаниям не удалось, старпом не сводил прищуренного взгляда, пришлось отвечать.
    - Планета, как планета.
    - Не соглашусь, - капитан в этот раз подошёл со спины, быстро научился. Ничего не успела сделать, когда он нежно меня обнял и легко дунул в чувствительную точку на шее, вызывав толпу сладких мурашек. – Именно с этой планеты поступали сигналы, расшифрованные как искусственные.
    - Тут есть разум? – ахнула Зизи и уткнулась изящным носиком в толстое стекло иллюминатора. Видимо, пытаясь разглядеть этот самый разум сквозь толщу атмосферы.
    - Что-то явно есть. Крис, с тебя разведка.
    - Есть, кэп! – я выкрутилась из объятий и быстрым шагом покинула рубку, пока ещё задания не выдали.
    ***

    Разведывательная «Капля» не спеша летела вокруг серо-зелёного шара планеты Х5С63. Я сидела внутри и лениво следила за показаниями приборов. Типичная планета кислородсодержащего типа, всего в норме. Голубого неба, зелёных участков, а вот открытой воды и правда, маловато. Искусственный разум сам прокладывал маршрут, сканер любезно показывал залежи минералов и полезных ископаемых, какие-то некрупные биологические формы. Моего участия почти не требовалось, и я расслабилась, с удовольствием вспоминая проведённую ночь с десантником Ваней. Он давно положил на меня глаз, и мне доставляло искреннее удовольствие наблюдать за его попытками моего совращения. Сдалась я далеко не сразу, заняться между прыжками на «Ветре» было решительно нечем, а тут такая потеха. Хорошо, что капитан и старпом не в курсе о романе, а то о чём бы спорили последние две недели?
    - Крис! Уснула там, что ли? – заорал динамик голосом капитана, вот только вспомни.
    - Никак нет, - отрапортовала я, затем вздохнул и пожаловалась. – Скукотища, ничего интересного.
    - Хорошо, продолжай.
    Капитан отключился, и я только собралась вновь предаться мыслям, как на горизонте что-то блеснуло. Развернула Каплю и прибавила хода.
    Город, уютно расположенный между двумя холмами, вырос неожиданно, как будто кто-то отдёрнул штору, закрывающее окно. Щёлкнув тумблером маскировки, убавила ход и начала сверху методично исследовать поселение. На «Свежий Ветер» о находке сообщу позже, когда будет, что докладывать. Всё равно же потребуют подробный отчёт, так чего время терять?
    Первый осмотр показал, что город обитаем и поразительно напоминает земной. Как по устройству невысоких, максимум двухэтажных квадратных домов, так и по деловито снующим человекообразным аборигенам. Прямые улицы сходились в одной точке на площади, посредине которой возвышалось сооружение, которое и заставило обратить на себя внимание.
    Больше всего оно напоминало белую башню, ну или маяк. Неширокое, около двух метров в диаметре, оно существенно превосходило все здания по высоте. Украшением служили несколько окошек под самой крышей, сквозь которые иногда пробивался жёлто-коричневый цвет. Да, не густо. Заметив обломки огромного корабля, отправила изображение на «Ветер».
    - Капитан, докладываю. Обнаружено поселение, пересылаю картинку. На первый взгляд опасности нет, но нужна наземная разведка.
    - Координаты засёк, жди. И Крис, не своевольничай!
    - Есть… - печально вздохнула я. А так хотелось!
    ***

    Аборигены планеты встретили нас странно. Вышли всем населением и окружили корабль. От однообразной толпы с грустными лицами веяло не радостью, каким-то безразличием к происходящему, а ведь сто с лишним лет родных земных лиц не видели! А конкретно - с тех пор, как «Ковчег-1», если судить по номеру на обломках, сгинул в темноте Космоса. Об экспедиции давно ничего не было слышно, и наш капитан уже потирал руки, подсчитывая, сколько межгалактических квот он заработает от «Блока развитых миров» на информации и эксклюзивных правах о поставках.
    - Приветствую вас, жители! – крикнул он.
    Толпа не отреагировала, молча расступилась, когда мы медленно пошли вглубь города.
    - Хреновое место, как в инкубаторе, - зло сплюнул старпом. – Дома одинаковые, люди унылые, улицы однотипные. А это что за фигня?
    Он ткнул пальцем в сторону торчавшей над крышами башни.
    - О-о-о… - затрясся вышедший вперед старый абориген, судя по надписи на блестящей бляхе – глава города Надежда. – Это «Колодец Памяти», в нём хранится единственная реликвия с Земли, что пережила крушение.
    - Колодец? – я задумчиво покосилась на башню. – Но они обычно направлены в другую сторону, то есть вглубь.
    - То на Земле! – взвился глава. – Мы свободная от предрассудков и пороков планета! Как хотим, так и строим!
    - Как скажите, - стушевалась я и спряталась за капитана, больно уж рассерженным выглядел старец.
    - И что это за реликвия? – уточнил капитан.
    - Память!
    Скрюченный палец направился в голубое небо, толпа вокруг тут же дружно рухнула на колени и взвыла: «Па-а-а-амя-я-я-ять!»
    - Психи, - резюмировал старпом, и в кои то веки я с ним согласилась.
    ***

    Утром следующего дня наш немногочисленный коллектив почти в полном составе собрался в командной рубке, чтобы обсудить последние нерадостные события: нас обвинили в похищении реликвии. Далее под конвоем проводили к башне, показали хитроумный замок, и уведомили, что взломать его могли только пришлые. Потребовали найти и покарать, а чтобы мы не сбежали, взяли в заложники старпома. Он не сопротивлялся, сказал, что хоть отдохнёт от наших надоевших рож.
    - Надо улетать! – хлопнул по столу массивным кулаком обычно невозмутимый техник. – Раскидать всех, вытащить старпома и валить! Унылая планета! Тут человеку даже выпить нечего! Как они вообще стресс снимают?
    - И окончательно потерять контакт с местными? – потёр виски капитан. – Нас в Блоке за это по головке бы не погладят. Тут иначе надо. Крис, возьмёшься за это дело?
    - Как Шерлок Холмс? – хмыкнула я. – Так полом не вышла.
    - А я буду твоим доктором Ватсоном!
    - Ещё одно поползновение, и станешь миссис Хадсон! – отрезала я, убирая чужую руку со своей талии под дружный хохот команды.
    - Значит, справишься одна! – ничуть не обиделся капитан. Ну как дети, честное слово!
    ***

    Решив начать с выяснения принципа работы хитроумного замка на башне-колодце и попытки понять, как выглядит пресловутая «Память», потерпела полное фиаско. Местные настороженно на меня косились, и старались побыстрее скрыться. Глава города вообще отказался со мной встречаться, сославшись на плохое самочувствие.
    Даже старпом, и тот был не слишком рад меня видеть, ибо я оторвала его от процесса отдыха на противно мягкой кровати.
    На корабль я вернулась злая и заперлась в каюте, чтобы спокойно обдумать те крохи информации, что удалось добыть. Вечером реликвия была, утром исчезла. Следов взлома найти не удалось, замок действительно открыли. Я пару раз обошла строение по кругу – блики местного светила, пробивающиеся сквозь верхние окошки «Колодца», никуда не делись, но они действительно стали другого цвета.
    Вернёмся к подозреваемым, то есть к экипажу. Вчера открытие нового мира мы отмечали всей толпой, дружно распивая спиртные напитки. Традиция у нас такая. Я ушла спать где-то в середине, когда начали звучать возгласы, что мало, и техник вызвался достать.
    - Мозг, кто вчера выходил из корабля?
    - Техник, капитан, врач, пилот… - начал методично перечислять электронный мозг.
    - Хватит, - остановила я, полезной информации не прибавилось.
    - Кри-и-ис… - в дверь просунулась кучерявая голова Вани и страдальчески сморщилась. – От головы есть что-нибудь?
    - Только топор, - хмыкнула я. – Кстати, где ты был вчера с одиннадцати вечера до утра? Почему я спала одна?
    - В чём ты меня подозреваешь? - простонал десантник. – И так плохо. Зохан притащил откуда-то бутылку коньяка, такая сивуха!
    - Значит нашёл таки… и где?
    - Откуда я знаю, - фыркнул Ваня. - Помоги, а?
    Выдав страдальцу таблетку, пошла искать техника. То-то мне сегодня утром показалось, что наш бравый ремонтник не в себе – слишком агрессивный. Зохана нашла как и полагается, в подсобке на техническом этаже. Он держал бутылку, которую тут же при виде меня спрятал под кресло.
    - Чем обязан посещением службы безопасности? – криво улыбнулся он.
    - Откуда вчера появился коньяк? – начала я наступление.
    - Не знаю, - тяжело вздохнул техник. – Но это получилось случайно. Я честно хотел купить, но тут даже магазинов нет! Но я искал, а тут она. Стоит! Выдохнул, она открылась. А там это.
    Я крутила в руках сосуд из прозрачного стекла, и бросала злые взгляды на техника.
    - Зохан, давай ещё раз – кто она и где открылась?
    - Да «Колодец» этот. Кто же знал то… - техник развёл руками и отошёл подальше. – Меня теперь казнят?
    - По голове точно не погладят, - мрачно усмехнулась я.
    - Виноват. Что делать будем?
    ***

    Вариант покаяться и честно вернуть бутылку отвергли сразу. Наполнив лимонадом, три подельника скользнули в ночь. Почему три? Потому что отпускать меня одну с «этим идиотом» Ваня не захотел.
    - Поставим, и всё? – в очередной раз уточнил он. Получив от меня неопределённое «угу», вновь сосредоточился на окружающем пространстве.
    До «Колодца» мы добрались без проблем, а вот замок открываться оказался, как техник не дул в специальную воронку, торчавшую из стены.
    - Ничего не понимаю! – он огорчённо развёл руками. – Вчера открылась.
    - Погодите… мне тут одна шальная мысль пришла в голову. Говоришь, спиртного тут не продают? Может ли это быть ключом?
    - Идиотское предположение, но оно может сработать, - задумчиво кивнул десантник и достал из кармана флакон. – Пей!
    - Что это? – покосился на прозрачную жидкость Зохан.
    - Спирт. Для себя берёг, ну раз такое дело…
    ***

    К обеду настроение в городе поменялось с унылого на воодушевлённое. Мы с изумлением наблюдали за разряженной толпой, стройными потоками стекавшей к стоявшему на окраине кораблю.
    - Они принесли в наш мир счастье! – громко прокричал глава города, топая впереди с флагом.
    - Сча-а-астье-е-е! – заорала толпа.
    - Память предков воскресла!
    - Па-а-амя-я-ять!
    - Капитан, это что? – я ткнула пальцем в сторону окруживших корабль аборигенов.
    - Похоже на стихийный митинг, - задумчиво ответил он. Заметив главу города, махнул ему рукой, приглашая на корабль.
    - Я так рад, что вы обычные люди. Украли-выпили-вернули! Всё честно, - умилялся гость, гость, попивая белое вино из личных запасов капитана и щурясь от удовольствия. – Я когда с Земли улетал, видел там только толерантность и трезвость, думал, нормальных людей не осталось! Ан нет! Родные мои!
    Он бросился пожимать каждому руку и троекратно целовать в щёки. Еле отбились, усадили обратно и вновь наполнили бокал.
    - Бутылка конька – единственное, что осталось порочного в построенном мной скучном мире, - продолжил он. – Она поддерживала меня долгие годы, и я возвёл её в ранг всеобщей религии!
    - Всё-таки псих! – уведомил недовольный возвращением на корабль старпом.
    - О, нет, я не безумен! Людям нужна единая вера во что-нибудь светлое, идеальное. В то, что невозможно достать, но можно регулярно наблюдать. Нельзя пощупать, но можно понять.
    - Умно было настроить ключ на пары спирта, - улыбнулся капитан. – Поговорим о сотрудничестве?
    - Конечно, пора встряхнуть этот унылый мирок, - пьяно рассмеялся старец и мирно задремал в кресле.
    ***

    - Такого даже я не ожидал, - хмыкнул капитан, пряча в сейф подписанные документы об эксклюзивных правах. – «Колодец памяти», надо же додуматься молиться на бутылку!
    - А чем она хуже золотого идола? – хихикнула я. – Эту хоть когда-нибудь можно употребить по назначению.
    - Только не это, - простонал техник. - Больше вообще пить не буду.
    - А это, дорогая Крис, пример перехода желудочной памяти в поведенческие рефлексы. Наукой ещё не изучено, но дорога впереди дальняя, времени навалом!
    Капитан поднял вверх указательный палец и тут же опустил его на рычаг. Вздрогнув корпусом, корабль начал подниматься. Вперёд! К новым мирам и странным идолам.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:40 | Сообщение # 7
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №6:
    "КЛАДЕЗЬ"
    Утреннее солнце, ещё не жаркое, но уже предвещающее дневной зной, слепило глаза.
    «Хорошенький денёк будет», - с облегчением решил Глеб. Последние несколько дней в Москве лили настоящие тропические ливни, накрывая центральные улочки потоками бешеной воды, которую никак не желала принимать в своё чрево бетонно-асфальтная московская земля. Да и здесь, в Вологодской области, стихия совершенно распоясалась. В середине июля уровень воды оказался на уровне весеннего: дороги, и без того ужасные, в низинах затопило, а выше – размыло, превратив в малопроходимую жижу. Если бы ни старенькая «Нива», Глеб бы давно уже бегал по округе, выискивая сигнал сотовой связи, чтобы вызвать трактор.
    Дождливое лето вполне соответствовало настроению Глеба. Депрессия в погоде гармонично вливалась в тьму душевного состояния, подсказывая: «Лучше уже не будет. Будет только хуже». В апреле умерла мать Глеба. Он не разговаривал с ней около десяти лет из-за ссоры, причины и течение которой он уже и не мог отчётливо вспомнить, но к тому времени расстояние между ними казалось уже нормой. До апреля. Получив звонок от её соседей, он, единственный живой родственник, даже не смог приехать на похороны. Зато в следующие месяцы у него нашлось много времени и возможностей потерять работу, пропить большую часть своих сбережений и несколько раз подойти к той черте, у которой можно отчётливо разглядеть внизу адское пекло и отдельную сковороду, уготованную для самоубийц. Но переступить черту он так и не решился. И вот сейчас, когда он уже дотронулся до дна своей жизни, можно было либо плыть вверх, либо остаться на дне навечно. Глеб выбрал подъём.
    Он остановил машину, переключил на «нейтраль» и поднял «ручник». С удовольствием вылез из неудобного кресла и потянулся, похрустывая затёкшими суставами. Местечко, которое он нашёл, отлично подходило под палатку. Спуск к воде был не очень удобный, но для того, чтобы спустить одноместную надувную лодку, многого и не требовалось.
    Глеб взглянул на отражающееся в Белом озере солнце и зажмурился. Рыбалка, судя по уровню воды, не предвещала богатого улова, но ведь и не ради же одной только рыбы он приехал в это райское местечко, которое на удивление не было загажено приезжими рыбаками-любителями. Глеб последние полчаса ехал фактически по целине, руководствуясь загруженной в смартфон детальной картинкой со спутника. Где-то недалеко, километрах в трёх-четырёх вдоль по берегу, находилась какая-то безымянная деревушка, не отмеченная на карте, но явно обжитая, судя по фотографии из космоса.
    Глеб открыл крышку багажника и принялся доставать оттуда всё, что составляло его «походный набор»: снасти, палатку, болотники, спальный мешок, воду…
    А вот канистра, в которую Глеб хотел налить воды в последней попавшейся ему деревне, оказалась пуста.
    - Твою ж мать, - тихо выругался он, сверля пластиковую тару взглядом, словно бы та могла от этого наполниться водой. – Ведь чувствовал же, что забыл что-то.
    Первоначальный план продираться на «Ниве» в обратном направлении Глеб отбросил. Ему совершенно не хотелось трястись в этой колымаге до деревни и обратно. Он решил, что в той безымянной деревеньке обязательно должен быть колодец. Поэтому забросав вещи обратно в машину, он щёлкнул кнопку на брелке сигнализации. Старенькая красная «Нива» устало крякнула и подмигнула «габаритами».
    «Надеюсь, не появится какой-нибудь шальной абориген и не разберёт тут всё по деталям», - опасливо подумал он, но, вспомнив, что ближайший населённый пункт довольно далеко, решил, что риск оправдан.
    Прогулка пешком показалась Глебу сущим удовольствием. Воздух, теряющий, но ещё не совсем растерявший, ночную прохладу, нежно гладил по рукам и только изредка кололся каким-нибудь голодным комариком. Почва в сосновом бору мягко опадала под ногами, словно состояла из поролона. Просыпающийся лес свистел, жужжал и стрекотал на все лады, изредка выстреливая из-под веток в нежданного гостя лучами света. Глеб даже на несколько минут забылся и перестал думать о том, что он мог, мог успеть на похороны.
    Через пятьдесят минут лес внезапно оборвался и сменился полем, в противоположном краю которого Глеб увидел маленькие, словно «однушки» для белоснежкиных гномов, деревянные домики. Переложив пустую канистру в другую руку, Глеб бодро двинулся вперёд.
    Деревенька представляла собой всего несколько дворов, не больше десятка. Домишки - старые, если не сказать древние, сплошь из сруба. Глеб не увидел ни единой машины. Во всех деревнях, даже самых диких и заброшенных, можно было обнаружить следы автомобилизации. Но не здесь. Нигде не было видно даже трактора или машинного остова.
    Тут и там во дворах, за заборами, мелькали головы местных жителей. Удивительно, но никто не обращал внимания на пришельца. Или, скорее, все усердно старались его не замечать. Глеб подошёл к забору одного из домишек, но старушка, стоявшая в огороде, тотчас скрылась в доме. И всё это в мёртвой тишине.
    Прямо посередине пятачка, на котором находились дворы, стояли останки разрушенного здания, похожие на множественные гематомы. Судя по фасаду, это была церковь. Белый когда-то кирпич почернел от копоти. Пожар, по всей видимости, был давно, но почему-то местные не стремились восстанавливать святое место.
    Поодаль, метрах в тридцати от крайнего дома, в густых зарослях травы спряталось маленькое, два на два, срубное строение с невысокой перекосившейся дверкой и маленьким оконцем по второй видимой стене. На срубе было что-то написано, но солнце не позволяло с такого расстояния прочитать, что именно.
    - Должно быть, колодец, - пробормотал Глеб. Тишина странной деревушки пугала его. Он понимал, что здесь просто-напросто было некому шуметь, но должно же было раздаваться хоть что-нибудь: кудахтанье кур, хрюканье свиней, блеяние, в конце концов, коз. Словно в ответ, раздалось коровье мычание, и Глеб мысленно пристыдил себя.
    Подойдя ближе, он с удивлением посмотрел на надпись. «Жертвы богомерзия богом своим приношаху кладезям». Краска давно уже выцвела так, что некоторые буквы были уже практически неразличимы.
    - Жертвы богомерзия, - пробормотал Глеб и решил побыстрее набрать воды и двинуться к себе в лагерь.
    Дверка со скрипом открылась, и Глеб оказался в маленьком помещении, где центральное место, словно святыня, занимал колодец: дровяной оголовок, накрытый крышкой, ворот с намотанной на него цепью с деревянной ручкой, оцинкованное ведро, примостившееся возле крышки. Глебу моментально захотелось пить. Он представил себе кристально чистую воду, вкусную и холодную, как лёд, хоть и понимал, что вода, скорее всего, будет желтоватой, мутной и с привкусом железа.
    Сдвинув крышку вбок, Глеб спустил вниз ведро. Нагнулся и заглянул в тёмное чрево колодца. Ведро, тускло мелькнув гранью, скрылось под чёрной водой. На миг Глебу показалось что там внизу появилось чьё-то бледное лицо, но он тут же усмехнулся – это ведро, еле видимое из-под воды, сыграло со зрением Глеба небольшую шутку, прикинувшись утопленником.
    Когда канистра была на две трети наполнена, Глеб остановился. Воды должно было хватить, а тащить несколько километров тяжелую и неудобную канистру, заполненную под завязку, он не собирался. Он оставил на дне ведра немного живительной влаги (и вправду прозрачной, как слеза), задрал голову и стал пить. Вода стекала ледяными потоками по щекам, волосам, шее, пробирая до мурашек. И Боже, как же она была вкусна! Тот самый вкус детства, когда ты бегаешь по двору весь день, забегаешь домой, и мама тебе выносит полный кувшин холоднющей воды. Ты пьёшь, пьёшь и никак не можешь напиться, и даже живот начинает болеть, но на это плевать, потому что вкусно, вкусно, вкусно, а мама смотрит на тебя и улыбается, а ты пьёшь и…
    Глеб опустил ведро и оглянулся. Между насквозь прогнивших брёвен торчали пучки пакли, на маленьком окошке образовалось целое мушиное кладбище. Глядя на маленькие трупики насекомых, Глеб думал: «Что это было?» На секунду он провалился в омут памяти, в буквальном смысле провалился. Воспоминания полностью подменили реальность, сами став реальностью. Было неописуемо приятно, но странно, и, как всё неизведанное, жутко.
    Он почувствовал жжение в глазах и, проведя рукой по щеке, без особого удивления обнаружил на указательном пальце мокрый след от слезы. На миг ему поверилось, что он дома, и мать его жива, и не было никакой ссоры. Но миг прошёл, и всё осталось, как было. Лишь во рту остался привкус сладкой колодезной воды.
    Отбросив размышления, Глеб поспешно завинтил крышку на канистре, схватился за ручку и вышел на свежий воздух. Обернулся, наблюдая, как длинная пружина возвращает на место дверь, как с отчётливым хрустом дверь захлопывается, и вновь в глаза бросилась надпись. Жертвы богомерзия.
    Солнце довольно сильно припекало. Обратный путь в жару и с грузом предвещал быть выматывающим, но Глеб словно бы и не замечал этого. Что-то его подталкивало в спину и будто бы твердило: «Беги, беги, пока ты можешь». Он и вправду почти бежал. Он хотел побыстрее выйти отсюда в лес, по возможности, не встретив ни одного местного обитателя, и добраться до лагеря. Раньше он никогда не испытывал мистических переживаний, но здесь как будто незримо собрались невидимые учёные в белых халатах и экспериментируют, как подопытная мышка отреагирует на ту или иную странность. Глебу было жутко, и в то же время он чувствовал себя довольно глупо, на уровне сознательного понимая, что всё это - лишь совпадения и додумывания. Но бессознательное перебарывало. Потом, спокойно сидя в своём маленьком лагере и попивая горячий чай, он сможет более рационально взглянуть на это, но сейчас нужно было просто уйти отсюда.
    Сзади раздался треск, и Глеб резко обернулся. Солнечный свет ударил в глаза, на секунду ослепив. Приложив руку ко лбу наподобие козырька, он вгляделся. Возле входа в колодец стояла девушка. Одета она была в длинную холщовую рубашку ниже колен. На вороте, рукавах и подоле – россыпь узоров. Босые лодыжки стыдливо выглядывали из-под подола. Белокурые волосы были сплетены в толстую косу. На красивом полноватом лице блуждала лёгкая улыбка. Глеб подумал, что она будто бы сошла с картинки из учебника истории Древней Руси. Девушка стояла спиной к двери, словно бы в растерянности. Она постояла так ещё несколько секунд и пошла по траве в противоположную от Глеба сторону.
    «Откуда она взялась?» - удивлённо подумал он, на время забыв о своём желании поскорее уйти из деревни. Поблизости колодца не было деревьев, и так быстро появиться у девушки возможности не было.
    Внезапно дверь колодца раскрылась, и на пороге появился старик, одетый в потёртую, местами рваную, гимнастёрку и кирзовые сапоги. Так же, как и красавица полминуты назад, он задержался у входа, словно обдумывая, куда ему пойти, и двинулся куда-то в сторону.
    «Как он успел так быстро попасть внутрь, и что он вообще там делал?» - ещё больше изумился Глеб, но произошедшее дальше оказалось и вовсе выше его понимания.
    Дверь вновь открылась, и на этот раз из-за неё появились парень и девчонка, лет по пятнадцать на вид. Солнце зашло за облако, и Глеб мог более детально рассмотреть странную пару. На девчонке, как и на белокурой красавице, была холщовая рубашка с узорами, но к ним добавлялись ещё и простенькие украшения на шее и руках, на голове – обруч. Юноша был одет в широкие, как шаровары, штаны и белую рубашку.
    Вопрос, как все эти люди попали внутрь, отпал, а на его место встал более интересный: «Как все трое (дед и молодые) могли уместиться в маленьком помещенье, где стоял колодец?»
    - Как они туда влезли? – раздался за его спиной старческий голос, насмешливый, словно бы он передразнивал мысли Глеба, и, в то же время, стеснительный.
    Глеб испуганно обернулся, да так, что запнулся о торчащий из земли корень и упал, уронив канистру. Влажная пластиковая фляга моментально покрылась пылью. Сердце возмущённо забарабанило, болью отдаваясь в рёбрах.
    - Ой ты батюшки, - вскинул руки неожиданный собеседник Глеба. На его лице, маленьком, скукоженном, появилась боязливая беззубая улыбка, слегка прикрытая седой бородёнкой. Пот поблёскивал на плешивой черепушке. – Ты уж не бойся, не бойся. Я вон тама сидел, поглядывал за тобой.
    И старичок показал на густой кустарник. Глебу не понравились стариковы глаза, которые никак не могли остановиться и всё ходили, ходили, то по часовой стрелке, то против. Ни разу старик не сфокусировал свой взгляд на собеседнике, словно бы глаза, как маленькие дети, не слушались его и продолжали баловаться.
    - Вы…вы… вы кто? – наконец, смог проговорить Глеб, медленно поднимаясь с земли.
    - Я-то? Пахом я. Пахом. Не пужайся.
    Глеб кивнул, понемногу приходя в себя.
    - Глеб, - представился он.
    - Глебушка, значится. Хорошее имя, - кивнул Пахом, проговаривая каждую «о», словно бы эта буква была основой его речи, а все остальные – лишь фоном для придания оттенков.
    Дед сел прямо на тропинку, в пыль.
    - Садись, Глебушка, побалакаем малёк.
    Глеб хотел что-то возразить, но вместо этого сел рядом. Поняв, что уйти из деревни он не смог, он решил плыть по течению.
    - Слушай, Пахом, что у вас тут за деревушка странная?
    - Деревушка-то она деревушка, а вот когда-то и градом была. Белоозеро.
    Глеб вспомнил, как изучал по карте берега озера.
    - Ты имеешь в виду Белозёрск? Но он ведь с другой стороны озера, с юга.
    - Нет, Глебушка, - крутанув глазами, захихикал Пахом. - Это он нонче с югу, а когда-то был тута. Чума его сгубила, вот ушли почти все отсюдова.
    Раскрылась дверь, и Глеб увидел маленькую девчушку, одетую гораздо современнее, чем все предыдущие выходцы из колодца. Пахом вдруг замолчал и вперил свои вдруг остановившиеся глаза в девочку. Несколько секунд вглядывался, щурясь, затем повернулся к Глебу. Глаза, как по команде, вновь задвигались.
    - Когда-то, ещё в те времена, когда попы не принесли сюда крестики да иконки, были тута свои обычаи. Усопших не прятали в землю, как сворованное золото, а сжигали. А вместо поминальных стенаний устраивали Тризну. И вместо того, чтобы молвить словечко за родных на том свете, они звали родных сюда, на этот.
    - Как это, звали?
    - А вот так, звали. Колодцы - это не просто водица, это тропочка в закрадный мир. Местные забивали коров, коз и волокли сюда, чтоб боги дали им свидеться со своими, поговорить, попрощаться.
    Глеб тут же взглянул на надпись на срубе. «Жертвы богомерзия».
    Старик шмыгнул носом, и Глеб с удивлением увидел, как одинокая слеза покатилась по грязному морщинистому лицу, оставляя мокрую бороздку.
    - Попы, как пришли, да и по сей день, говорят, что всё это ересь и богохульство. Дурни. Вот и не приживаются они, - старик махнул в направлении, как догадался Глеб, сгоревшей церкви.
    «Сожжённой церкви», - поправил он себя, почему-то уверенный, что так и случилось.
    - Так эти люди из…
    - Да, они и есть. Усопшие. Выходят оттудова и разбредаются по округе, ищут своих, а потом сгинают куда-то. Мож, снова возвращаются туда, откудова пришли, а мож, и до сей поры где-нибудь бродят неприкаянные.
    Глеб с ужасом наблюдал, как приоткрылась дверь, и из колодца возник безногий старик в грязных рубищах. Он с трудом выбрался, растеряно огляделся и пополз в лес.
    - А ты..?
    - А я с Архангельской области. Дочку свою тут жду. Померла, невинная душа, восемь лет тому. Жёнка-то моя раньше сгинула, вот и осталась Настасьюшка у меня одна, а поповский боженька и её забрал. Так к кому ж мне, как не к этим, - он обернулся в сторону деревни, - язычникам. У них, вишь, лучше получается.
    - Подожди, ты, говоришь, с Архангельской? Но почему ты здесь-то сидишь? Ты ж не местный.
    Глаза старика бегали и бегали.
    - А тропочка домой она для всех единая, вот они все сюда и идут. На свет.
    В голове Глеба что-то перевернулось. «Они все сюда и идут». Судьба притащила его сюда буквально за шкирку и ткнула носом. Он сможет сказать то, что не успел сказать, что надумал за те три месяца, когда беспробудно пил. Он сможет…извиниться.
    Глеб открыл рот, но ничего не смог сказать. Тем временем, из колодца вышел маленький мальчишка в костюме матроса, чистенький и аккуратненький.
    - Глянь-ка, никак Лексей Николаич! - проговорил Пахом и рассмеялся неприятным сумасшедшим смехом.
    Глеб даже и не взглянул в сторону колодца.
    - Слушай, Пахом. А можно я тут с тобой посижу? Подожду.
    - Да от чего ж нельзя-то? Посиди, Глебушка. Вдвоём – всё ж не одному.
    Глеб уселся. Они вдвоём наблюдали, как хлопалась дверь, и в разные стороны расходились неупокоённые души, нашедшие путь наверх, домой, но не находящие уже своего дома.
    - Пахом, а ты давно тут сидишь, ждёшь?
    Глаза Пахома, наконец, перестали бегать и долго вглядывались в Глеба.
    - Да, пожалуй, ещё немного осталось сидеть. Недолго, - наконец, проговорил он, пристально глядя на Глеба, а затем глаза вновь завертелись.
    - Недолго, - хихикнул он.
    Глеб кивнул и повернул голову к колодцу. Дверь хлопнула, и очередная душа вышла на свет.
    «Немного осталось, - повторил про себя Глеб. - Недолго».
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:40 | Сообщение # 8
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №7:
    "ЧЕРВЬ"
    В ту ночь она пыталась меня убить.
    Сероглазая, русая, румяная – вдруг превратилась в чудовище, бездонную черную дыру, прижала меня спиной к кирпичной колодезной стенке, навалилась всем своим неестественным весом и стала давить. Небо тут же стемнело, полянка померкла, и шум деревьев утих. Лишь хруст ломающихся позвонков стоял в ушах.
    Она плакала. Пыталась сбросить меня и рыдала. Мучилась оттого, что ей приходится это делать, и все равно делала. Я словно бы видел, как в омуте её лица мерцают девичьи слезы.
    За что ты так со мной, Оль?
    Как до этого дошло?
    Мы гуляли по лесу, смеялись, фотографировались. Забрели в какую-то глушь. Нашли заросший колодец с крышей, издалека похожий на избушку на курьих ножках. Расчистили.
    – Сделаешь? – печально улыбнулась она и протянула мне фотоаппарат. – У тебя руки сильней.
    Ямочки на ее щеках фальшивили, лгали бесстыдно, под глазами налилось усталое синее – мешало играть. Но как будто я верил, хотел верить.
    Фотоаппарат тяжелый был, старый. Механический. И я отчетливо понимал, что следом за снимком настанет конец – мы вернемся в обжитой мир, в котором сказке уже нет места. Теперь-то ясно, почему так.
    Грусть и ее снедала, я почти осязал эту тоску всю прогулку. Словно никогда уже не гулять нам вместе, не собирать чернику, не объедаться ею настолько, что даже думать о варенье противно.
    Странно. Ведь все было хорошо.
    Но как только затвор щелкнул, началось.
    Я не мог из этого выбраться, выдраться. Зажало намертво, мрак зажал. Кругом он, спереди и за спиной – и избавиться от меня хочет, и заполучить. Из одного кармашка в другой перекладывает. Будто там, в колодце, хранится что-то непостижимо важное, и я просто обязан знать, что. Обязан упасть.
    Все прекратилось, когда по спине побежала кровь – кирпичик распорол кожу. Я повалился в замшелую сырую темень... и проснулся. Еще несколько минут слышал собственный отчаянный крик. Обтирал простыней липкую спину. Успокаивал сердце.
    Всего лишь кошмар.
    Очередной.
    Фантазия, ничего больше.
    Включил свет, огляделся, и тут же в нос ударил аммиачный туалетный смрад.
    Кругом пыльный бардак, разруха, всюду разбросаны пожелтевшие журналы, грязные носки, какие-то тряпки в бурых пятнах, стопки книг громоздятся вдоль стен. Из шкафа чуть не вываливаются комья одежды, ящик прикусил штанину, и все это словно бы не мое, я не хозяин здесь.
    Вторая половина кровати при этом заправлена, и в квартире звеняще тихо. Мне вдруг кажется, что мертва она вовсе, нелюдима, и я лишь призрак когда-то жившего здесь человека, кучка костей, вдруг решившая выглянуть из преисподней. Только вот нет здесь ничего, пусто, мхом поросло. И без меня хорошо на поверхности, можно возвращаться домой.
    Но ладно, ладно.
    И все же, где Оля? Как она все это допустила?! Хозяйка она или кто?
    Замечаю письмо на тумбочке.
    Ясно. Вот, оказывается, как:
    «Жора! Я с тобой больше не могу! Лечиться не хочешь! Разговаривать не хочешь! Проблему признавать не хочешь! Не могу видеть, как ты засыхаешь! Не собираюсь за тобой в одни ворота ухаживать, у меня и своя жизнь есть! В морозилке еда, на неделю хватит. Пропылесосила, погладила, посуду помыла, дальше как-нибудь сам! Совесть чиста!»
    Стало вдруг как-то сначала щемяще тоскливо, а потом столь же страшно.
    Тоскливо оттого, что, оказывается, Оли со мной нет больше, и что я тому виной: так и не сходил к врачу, так и не начал лечиться. Пилила меня бесконечно, беспокоилась, что забываю все подряд, что рассеянный и сонливый. Током меня ударило на работе. Электрик, которого ударило током. Ха-ха.
    А страшно потому, что чепуха это все какая-то. Не может такого быть, совершенно точно не может. Никак!
    Я вскочил, обошел свою советскую однушку вдоль и поперек три раза, заглянул в раковину, окинул взглядом крохотный, напрочь загаженный обеденный стол – ошметки сушеной рыбы, пятна какого-то варева, картофельная кожура свилась рюшечками, – и с ужасом признал, что не было тут никакой уборки, не было никакого пылесоса. И жрать никто не готовил, только жрал. Неясно, правда, что – в холодильнике делят камеру кусок прогорклого масла с налипшей гречкой и вздутая коробка кефира. Уютно.
    Мигрень обожгла голову – видимо, та попыталась осмыслить происходящее и не смогла.
    Миллион, квадриллион вопросов. Что стряслось? Почему? Где Оля?!
    Ответов, ответов кто-нибудь дайте! Хоть одна живая душа мне скажет, что здесь творится?! Хоть кто!
    Вернулся в комнату, прилег, попытался не думать. Не заметил, как сознание вывернулась наизнанку, глаза, наверное, закатились, и нырнули под череп.
    Опять.
    Точно в чертов пересохший колодец.
    – Оль! – кричу я ей на второй этаж нашего дачного домика. Она там себе гнездышко рисовальное обустроила: мольберты, туча кистей всех форм, размеров и жесткостей, вид на дремучий лес.
    – Спустись, пожалуйста! Помощь нужна!
    Сам сижу в кресле у камина. Никакая помощь мне не нужна, просто сюрприз сделать хочу. Смотрю, как женщина всей моей жизни, позевывая, начинает спускаться по винтовой лестнице. Прежде чем жизнь её идет прахом, успеваю разглядеть чумазое желтым и красным заспанное лицо – видимо, утомилась и решила прилечь; на голове косынка с забавным старомодным узелком кверху, рукава джинсовой рубашки засучены, но рубашка все равно перемазана зеленым и белым. Не умеет она работать чисто, не умеет. Зато пишет – ничьи работы мне так не милы, как её.
    И как она мне не мил никто.
    Делает шаг, и в ту же секунду двухметровая лесенка рушится, складываясь, как домино. В последний момент Оля замирает, видит меня, и во взгляде её такая беспомощная мольба, что меня начинает тошнить.
    Я сижу неподвижно. Ведь что можно сделать за мгновение? Лишь цепенеть от страха.
    И я цепенею.
    Поручень проваливается, лишая опоры, и Оля кубарем летит вниз. Все смешивается в труху, перемалывается, точно в мясорубке. Её с ног до головы заваливает древесиной, балками, щепками.
    Все случилось.
    Я подхожу к ней в каком-то замедленном трансе, откапываю её, отбрасываю в сторону доски и обломки шпона, добираюсь до головы.
    Зажмуриваюсь.
    Шею пробило насквозь. В трех местах. Изуродовало лицо.
    Под ногами вязко чавкнуло, меня скрутило и выдернуло наружу, скинуло с кровати и медленно, натужно выпростало на ковер.
    Псина, объевшаяся гнилых костей.
    Приходил в себя долго. Отдышавшись, рухнул на постель.
    Как все реально, боже мой, как реально...
    Не может это быть правдой. Не может!
    Снова вскакиваю, роюсь в серванте в поисках записной книжки. У нее же сестра была старшая, может, скажет мне, где жену носит. Принимаюсь листать, перебирать чеки, записки... и нахожу. А потом вдруг из книжечки вываливается номерок к врачу. К невропатологу. И имя мое черным по белому выведено кривым врачебным почерком.
    Собирался, значит. Все-таки собирался лечиться, все как ты хотела.
    Почему же тогда ты ушла, Оль? Что за дела? Вот же! Вот номерок!
    Ты что, не знала? Я что, не сказал тебе?
    Бред! Бред! Бред!
    Несусь в прихожую, набираю Сашкин номер.
    Сашка, милая, ответь, а! Объясни мне, где я, и что это за мир такой. Совсем не то помню, совсем не такой помню свою квартиру. Ничего не помню.
    – Номер не обслуживается, – странным голосом говорит мне какая-то женщина.
    И гудки.
    Пробую заново – то же самое.
    Затем еще.
    Еще.
    Еще.
    Впустую.
    Номер не обслуживается.
    Заладила, проклятая. Не объяснить ведь, не помочь, обязательно издеваться надо.
    Бюрократия, что б ее. Ненавижу.
    И где живет Сашка – понятия не имею, так и не спросил.
    Порылся в ящиках с барахлом, нашел наш любимый альбом. Оля его сама составляла, самые яркие моменты сюда вошли, самые важные. Хотел убедиться, что именно её я видел во сне, а не кого-то другого. Во сне ведь всякая чепуха мерещится, поди разбери, что правда, а что нет.
    Только вот неправду разбирать-то не тянет. Неправда и без того видна.
    Замелькали куски нашей счастливой жизни: пикники, семейные посиделки, походы, отрывки из путешествий. Я смотрел и половины не помнил, памяти не хватало мощности. Одно только понял: она это была. Она была в моем сне.
    Я убедился в этом, когда взглянул на последнюю фотографию. Вымученные улыбки, полянка, за спиной старинный колодец и жухлые листья. Осень.
    Во сне мы собирали чернику, и было зелено, ярко и свежо. Ничего такого не помню. Не было никакого колодца, не могло быть.
    Не могло и все!
    Натягиваю что попало, хватаю огромный старый фонарь и выскакиваю из дому. Лето слепит злобно, но меня почему-то не греет, хоть все вокруг в одних майках. Зябко, невыносимо зябко, и я плотнее кутаюсь в пальто. Дожидаюсь автобуса и уже через пару часов смотрю на свой дачный домик.
    На то, что от него осталось.
    Свалка. Компост. Сквозь метровый сорняк виднеются старые гнилые доски и стекла.
    Дует ветерок, стучит где-то далеко дятел. Каждый удар отдается в голове болью.
    Мне никуда от этого не деться, придется сунуться в лес. Я ведь только за этим и явился.
    Чего мне теперь бояться?
    Несколько часов я брожу в чаще, то и дело спотыкаясь и присаживаясь отдохнуть. Черники под ногами полно – хоть целиком ею измажься. Вот только собирать не во что, да и не с кем. А самому жрать – в горле застрянет.
    Выхожу на извилистую, заросшую папоротником тропинку, и вдруг понимаю – по ней мы тогда с Олей шли. Передо мной мгновенно оживает воспоминание. Мы болтали. Тяжелый был разговор. Тяжелый, а не исполненный светлой грусти.
    Она давила на меня. Упрекала. Угрожала бросить, если не буду лечиться.
    Говорила, что пугаю ее не на шутку, и что даже заснуть рядом со мной ей уже трудно.
    И я сдался. Пообещал, что все сделаю, и мы вроде бы помирились. Но попробуй сыграй хорошую мину, когда только что говорил о смерти. Так и вышло: полянка, колодец, осенние сумерки. Близкие, но несчастные люди. Мертвые улыбки. Навечно.
    Через полчаса тропка вывела к колодцу, заросшему еще гуще, чем во сне. Я расчистил подход к шахте, включил фонарь и направил его в темноту.
    Луч осветил увитые порослью стены, спустился ко дну, порыскал среди мелкой крапивы и вдруг нащупал что-то блестящее, черное. Чужеродное.
    От ужаса вскружило голову, и я выронил фонарь. Он шаркнул по стенке, лязгнул где-то на глубине и погас. Теперь ничего было не разглядеть. Облокотившись на стенку, я закрыл лицо руками и сухо, судорожно зарыдал.
    Я все вспомнил.
    Ничего я уже не слышал – ни дятла, ни шелеста листьев, ни собственных всхлипов.
    Домой вернулся поздно. Скинул обувь, стянул плащ и шарф. Прошел в ванную и сразу встретил свою скрюченную фигуру. Швырнул в зеркало чашку, сомкнул остатки зубов и взвыл.
    Старик! Дряхлый морщинистый старик! Вопросительный знак, спирохета бледная!
    Как?! Как это могло произойти?!
    Я не дождался приема врача, свихнулся куда раньше. Все это время во мне что-то жило. Какая-то подлая сущность, будто личинка, затаилась и ждала, лишь изредка дергая за ниточки. Я мирился с нею годы. Она потихоньку изводила жену и меня, не позволяя соглашаться на лечение, но за рамки не выходила, ни разу не дала ссоре вспыхнуть. Однако стоило ей узнать, что от нее в самом деле хотят избавиться, она вылупилась в жуткого мозгового червя, тот вгрызся в меня и взял мое тело под контроль.
    Он составил план. Он опоил Олю. Он подпилил со всех сторон лестницу, разложил по полу гвозди, кнопки, и все острое, что подвернулось под руку. Конструкция не выдержала, несчастный случай – так он хотел. Не представляю, зачем так сложно. Но когда он увидел ее распластанную, переломанную, вдруг решил почему-то, что спрятать тело все-таки нужно. Без тела ничего ему предъявить не смогут, даже если захотят. Так зачем рисковать?
    Удобно жить на самой окраине. Никто не заметит, как ты заметаешь следы. Он сложил тело по черным мешкам и вынес в лес. Сбросил в колодец. Поджег дом так, чтобы тушить было бесполезно, и смылся, будто и не было его тут. Не сезон был, конец осени, дожди. Никто не мог нас там видеть, все прятались в теплых городских гнездышках. Мы и приехали-то только чтобы костер пожечь.
    Его даже подозревать не стали. Вызвали пару раз в отделение, – он и сказал, что жена, мол, порисовать поехала, вдохновение поискать. Может, ограбили ее, может, еще что. Ему почем знать? И не мешайте, мол, горевать по-человечески. По-червячьи, то есть. Счастливый брак, вы же видите! Такой брак – сам по себе алиби!
    Он вернулся домой, прибрался, выдумал письмо, подготовил все по пунктам. И лег. Только номерок забыл уничтожить.
    Не знаю, как он все эти годы держал меня в узде. Когда все случилось? Лет тридцать назад? Я ведь уже ископаемое! Сколько раз я носился к колодцу? Почему я не смог дать этой твари отпор? Почему любимая до сих пор во тьме?
    Как его не грызет совесть?
    Одно ясно: червь работает электриком на зарплате, пьет пиво и жрет сушеную рыбу. Ему хорошо.
    Хотел бы я извести его. Выдрать, как глиста, раздавить. Да вот не могу.
    Не могу ведь, да?
    Не могу.
    Потому что глист этот – часть меня.
    Ну так пусть и сдохнет вместе со мной.
    Тогда и письмо найдут, и Оля будет лежать, как подобает.
    Надеюсь только, что в самый важный момент он не встанет у руля вновь.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:40 | Сообщение # 9
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №8:
    "ОБМЕН"
    В деревенском колодце жили пчёлы.
    Соседство, опасное для обеих сторон.
    Пчёлам совершенно не нравилось то и дело жалить глупых людей, теряя лучших своих бойцов.
    Людям тоже не нравилось, что самые любопытные из астматиков не доживают до тридцати.
    Пчёлы давали людям пользоваться водой. Но и только. Ведро туда — ведро сюда, и ничего лишнего. Никаких «да я же только посмотреть» или «у меня туда поллитра упала».
    Больше колодец в деревне рыть было негде, вода не шла. Переселяться из-за пчёл людям было лень, а враждовать с ними всерьёз — боязно. «Сам виноват — у колодца квасил», бывало, говорили они.
    Пчелиная матка жила на самом дне колодца, пряча жирное тело в хитроумном устройстве — деле рук некоей сущности, о которой мы не будем здесь говорить. Матка была стара, очень стара и фактически бессмертна. И она была человеческой памятью — давно уже не видя поверхности, она для удовольствия собирала всю информацию о людях, что приносили сборщики и разведчики.
    Например, она помнила, как много лет назад все люди вдруг сошли с ума и начали убивать друг друга, издавая громкие звуки металлическими штуковинами. Многие из них остались на полях, непогребённые, и ещё долгое время единственными цветами, которые там росли, были алые маки. Мёд в те годы вышел хмельным, в дело не пригодным, и молодняк пришлось выкармливать старыми запасами. Маковый мёд так и не пошёл в дело, лишь иногда матка позволяла себе лично небольшую порцию — для отдыха.
    Вещи не такие важные с точки зрения самих людей — их бытовые взаимодействия — были ей интересны ничуть не менее. Разум стремился к иным разумам, не умея наладить контакта; хоть в чём-то жаждал оказаться сопричастным.
    И когда люди наконец ушли, она тоже это запомнила.
    Запомнила короткий всплеск пламени, уничтоживший почти всех бывших на вылете. Лишь несколько пчёл вернулись, обгоревшие, умирающие, из последних сил стремясь донести до неё последние мгновения человечества — крики, страдания и агонию.
    После людей всё стало… одинаковым. Заросло травой и плесенью, животные вытянулись и заострились, величественные города со временем обратились в пыль.
    Матке больше нечем было развлечь себя — даже маковый мёд давно закончился, а новые маки не всходили. Бессмертное насекомое тосковало без новых мультиков. Неразумные существа и свидетельства о них не давали нужного эффекта, а в холодной выемке в стене колодца было так одиноко и скучно! Ведь все её дети были самыми обычными, ничем не примечательными насекомыми, разве что умели передавать информацию.
    И вот однажды в колодец упал разведчик чужого улья. Чувствовалось, что летел он издалека, усики его трепетали от напряжения. Заинтересованная матка дала охране сигнал — пропустить.
    Приземлившись на её необьятное брюшко, посланник завибрировал, передавая информацию.
    «Любезная сестра!
    Перехватив одного из твоих детей, прознала о проблеме. Да и у меня самой — такая же.
    Вот, смотри: пара кусочков памяти. Вот влюблённая парочка копулирует на лугу, вот мужики за сараем пиво пьют. Всё было как вчера!
    По возможности жду твоих детей с ответом. Мне особенно нравятся: трактористы, причинение увечий и рыжие женщины.
    С уважением,
    Твоя живущая в шахте, что в пятнадцати километрах к юго-юго-востоку от твоего колодца,
    Сестра».
    Если бы матка умела улыбаться — то сейчас расхохоталась бы во весь пчелиный голос. Пусть людей уже давно нет, но память о них, валюта и предмет коллекционирования родом из былых времён — оказалась всё ещё в ходу.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:41 | Сообщение # 10
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №9:
    "ВОЛШЕБНЫЙ КОЛОДЕЦ"
    В эти летние каникулы я, как всегда, приехал в деревню к бабушке с дедушкой. Наш мохнатый Федька узнал меня. И радостно виляя хвостом, бросился навстречу! Пёс поставил мне на плечи свои огромные лапы и по щенячьи повизгивая, стал восторженно лизать в лицо.
    Из дома вышла бабушка: " Внучек, родимый! А вымахал-то как! Вылитый отец в юности. Федька, хватит его умывать, шалопай! Идём Васятка, в дом, я как раз пирогов напекла, как ты любишь. "
    В пути я больше устал от скуки, чем проголодался, но знаменитые бабушкины пироги я шибко люблю! И ласково погладив Федьку по голове, подхватив баул с вещами, поспешил вслед за бабушкой.
    В избе почти ничего не изменилось. Только печь заново побелили, да в клетке, вместо канареек - теперь сидел и настороженно поглядывал на меня чёрный ворон. Видя моё недоумение, бабушка объяснила: " Это Василевс, твой тёзка. Сам прилетел. Всё говорил: " Вася, Вася. " Вот и назвали его так. "
    - " А почему Василевс? " - удивился я.
    - " А он учёный-больно. Как телевизор смотрим, так он всё комментирует. Ещё и предсказывать умеет. "
    - " Чего он предсказывает-то? " - заинтересованно спросил я.
    Бабушка подмигнула: " А чего спросишь - всё предсказывает. Да хоть - придёт кто, или погоду, может и событие важное. Ты спроси его. "
    Мне стало любопытно: " Вась, а Вась, сколько мне жи... "
    Бабушка резко меня одёрнула: " Он тебе кто, кукушка, что-ли?! Не вздумай такие вопросы задавать! Что он предсказывает - всё сбывается. Лучше что безопасное спроси. "
    Я от-балды ляпнул: " Вась а в речке кто утопнет этим летом, или русалки не заберут никого? "
    Ворон,как мне показалось, зашипел по змеиному и нахохлившись, каркнул: " Я не Вась, а Василевс. А в р-реке, уже сегодня, Зинка - сплетница утопнет. Поделом ей! Неча из р-ружжа вор-рон стр-релять в огор-роде... Дай птичке покушать. "
    Бабушка отщипнула кусочек пирога и протянула мне: " Покорми его, не бойся. Так-то он не голодный, а плату за предсказания требует. "
    Я опасливо протянул руку к прутьям клетки. Пернатый предсказатель будто усмехнулся и сверкнув бусинками глаз, уточнил: " Клетку-то отвори, Васятка. "
    От неожиданности я исполнил это. Ворон гордо вылетел из клетки и демонстративно взгромоздился мне на голову.
    - " Пир-рожка давай. " - распорядился он. Я осторожно протянул ему руку с кусочком пирога. Наглый вещун потихоньку склевал его и слегка хихикнув, вылетел в окно.
    - " Не боись, вернётся. " - успокоила меня бабушка. - " Нагуляется и будет здесь вечером. "
    - " Бабушка, а канарейки-то где? "
    - " Так продали мы их. С Василевсом - поинтереснее! Ты сам-то, внучек покушай. "
    Уже доедая второй пирог, я вдруг вспомнил, что до сих пор не видел деда.
    - " Бабушка, а дедушка-то где? " - с тревогой спросил я.
    Она объяснила: " Да на чердаке он, травы с кореньями волшебные перебирает. Ты-же знаешь Васятка, к нам вся деревня, да ещё с округи - шастают за помощью. Кушай дитё, кушай. "
    Вдруг, с улицы раздался заполошный крик: " Да на кого-ж ты нас покинула, Зиночка-а! " Были слышны женские рыдания. Я вскочил и выглянул в окошко. - За плетнём у соседей творилось что-то неладное. Тётя Зина лежала на земле. Возле неё толпились родные. Мать её сидела рядом на лавке и раскачивалась вперёд-назад, горестно завывая. Её стоны были пугающими.
    - " Батюшки! Зинка-сплетница померла! " - всплеснула руками бабушка.
    Причитания из соседнего двора продолжались: " Утопла моя девонька! Всё русалки проклятущие! Сгуби-и-ли-и!... "
    В русалок я не особо верил, а всё-же, купаться на речке не решался. А тут - вон оно как! Выходит - правда они есть? Я удивлённо взглянул на бабушку.
    - " Кто-ж их знает-то? Может и русалки отплатили за что. Много она гадостей делала. " - вздохнула бабушка.
    Дверь избы отворилась и вошёл дедушка. Странным в нём мне показалось то, что с прошлого года он заметно помолодел!
    - " Ага, Васятка приехал! Какой здоровущий уже! "
    Мы с дедом обнялись. Снедаемый любопытством, я спросил: " Дедуля, а чего ты вдруг помолодел? Морщины почти все исчезли. "
    - " А это всё - наш новый колодец Памяти! Васильич показал. - Ворон-то. Лукерья чё-т не решается до колодца волшебного пройтись, а зря. Глядишь - и сама красивее стала-бы! " - озадачил меня дед.
    Бабушка махнула рукой: " Успеется! Василевс наш сказал, что сегодня ночью - самое время. Он по звёздам смотрел. "
    - " А что-за колодец Памяти? " -спросил я.
    - " Панкрат, расскажи Васильку, как ты колодец тот нашёл, да что делать надобно. " -обратилась бабушка к деду. Дедушка только раскрыл рот, чтобы объяснить мне, но тут - в окно влетел ворон. Каркнув дважды, будто прокашливаясь он произнёс: " Смер-ркается. Скор-ро мальчик сам всё увидит. А колодец тот стар-рый. Только смотр-рится новым. Непр-ростой колодец, заветный! Кто посмотр-рит в него и отр-ражение своё на глубине р-разглядит, тот вспоминать станет пр-рошлое, да вр-ремена стар-ринные. А сам - молодеть станет. Только слишком долго смотр-реть нельзя. А-то, обр-ратно р-родиться можно. "
    " Интересно, а если погляжу в колодец тот, маленьким взаправду стану? Можно будет в школу не ходить и целыми днями играть? " - подумал я.
    Ворон глянул на меня строго и укоризненно: " Мальчишке нельзя отражение своё выглядывать. Мал ещё. Беда может пр-роизойти! " - высказал своё мнение Василевс. - " Ну хоть издалека на колодец Памяти тот глянуть? А воду из него можно пить? " - заныл я.
    - " Нет такой возможности, воду из него бр-рать. Бездонный он! " - пояснил ворон...
    Мы шли с бабушкой и дедушкой по спящей, ночной деревне. Фонари не горели и было чуть-боязно. Свежий ветер доносил аромат молодых трав и шелест листвы. Хорошо, что наша деревенька у самого края леса. Быстрей дойдём.
    Ворон сидел на плече у деда Панкрата и дремал. Тут я вспомнил про тётю Зину.
    - " Василевс, а правда, её русалки защекотали? " - шёпотом спросил я.
    Ворон встрепенулся, прогоняя дремоту и сверкнул глазами: " А-то как-же?! Только не защекотали. Этак они с парнями шалят. Зинку они пр-росто за ногу уволокли на дно, бар-рахтаться пер-рестала, так и отпустили. Много эта мымр-ра бед пр-ричинила. Вот и поплатилась! Р-русалки-то зазр-ря не топят. "
    И я,поёживаясь, подумал: " Вот-бы на русалок посмотреть! Красивые они? "
    Василевс тихонько клюнул меня в плечо и проворчал: " Даже и не думай. Любопытных они не жалуют. "
    Где-то, совсем близко, громко ухнул филин. Бабушка вздрогнув, шепнула: " Тьфу-ты, леший! Напугал. " Зашумели кусты позади. Все мы разом оглянулись. И в свете фонарика, увидели на тропинке маленького, рыжеватого старичка в ветхой косоворотке и таких-же, видавших виды штанах. Лапти его были оба левые. В одной руке он держал суковатую паку, покрытую мхом в другой - корзину с грибами.
    - " Лукерья Пафнутьевна пожаловали. Здорово и тебе, Панркат Никодимыч. Мальчонка, я гляжу, с вами. Васёк, ну - как успехи в школе? Небось о вечном детстве мечтаешь? Это ты - хватил! " И леший усмехнулся в густую бороду.
    Дедушка с бабушкой поклонились ему в пояс. А я замялся, не зная что сказать.
    - " А со стар-рым пр-риятелем тебе не интер-ресно поздор-роваться?! " - надулся, обидевшись ворон.
    - " Здорово, Василевс. Рад, что ты из безвременья колодец Памяти вернул! Как это я тебя сразу не увидел? " - удивился леший.
    - " Пр-риветствую тебя Хозяин леса. " - внезапно серьёзно ответил ворон. - " Пусть удача сопутствует тебе."
    - " И всей вашей семье - удачи. А колодец - вон, недалече. Мальчонке-то лучше не глядеть туда. - Слишком омолодиться может. Подрастёт - тогда уж... "
    И леший исчез в единый миг.
    Мы вышли на большую поляну. Луна ухмыляясь выглянула из-за облаков.
    - " Вот он колодец Памяти. " - сказал дедушка. - " Ну как Лукерья, поглядим, повспоминаем? Омолодимся? "
    Бабушка ответила: " Да пожалуй уже пора. "
    Василевс каркнул:
    " Дверь колодец отвори.
    Чудо покажи внутри!
    Молодеют старики.
    Пусть не ведают тоски! "
    Тяжёлая, каменная крышка волшебного колодца на глазах стала таять, вот уже совсем прозрачная, вот и нет её.
    Бабушка постепенно молодея, задумчиво глядела в колодец. Дедушка, улыбаясь в темнеющие усы, тоже мечтательно смотрел вглубь волшебства.
    А я думал: " Как всё-таки хорошо, что у нас есть волшебный ворон!
    В траве перешёптывались феи, летая разноцветными огоньками. И было томительно-сладко от предвкушения новых чудес...
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:41 | Сообщение # 11
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №10:
    "КОЛОДЕЦ"
    – Привет, – в трубке раздался голос моего давнишнего приятеля – Паши. – У тебя не найдётся немного времени?
    Странно, совсем не похоже на его обычную манеру общения, подумал я.
    – Паша, чего надо?
    – Да, тут такое дело, – он немного замялся. – Жена уехала в город.
    – Понятно, а я причём?
    – Ты мне слова сказать не даёшь. Я колодец чистил, помнишь, тот, который на прошлой неделе у себя на усадьбе откопал.
    Конечно, помню. Пашка тогда подкатил на своём уазике прямо к моим воротам, едва не свернув ограждение для клумбы, которое я только что поставил. Высунувшись в окно, он начал безо всяких предисловий в красках рассказывать о своей находке.
    – Паша, ты хоть бы поздоровался для приличия что ли, – прервал его я. – Давай помедленнее и с самого начала.
    – Ой, да ладно, – Пашка продолжал тарахтеть как его уазик. – Ты только подумай, мысль – в натуре, материальная штука! Я ведь на самом деле собирался копать у себя колодец на усадьбе. Ты знаешь, у нас всегда проблемы с водой начинаются, как только наступает жара. Всем же поливать огороды надо, а воды не хватает. Я даже в пять утра пробовал вставать, чтобы бочки набрать заранее, только я не один такой умный. Оно, конечно бежит лучше, чем днём, но всё равно пока наберёшь, облезть можно.
    – И что? Я в курсе, давай ближе к делу.
    – А то, что я начал разбирать сарай, который остался от прежних хозяев. Подумал, что-то на дрова сгодится, что-то просто на свалку вывезу. Крыша-то провалилась от старости. В общем, стены разобрал, вроде и доски крепкие….
    – Паша, короче, у меня ещё куча работы.
    – Ну, так вот, – продолжал он, ничуть не смутившись, – стал поднимать полы. Чувствую, силы не хватает, взял лом покрепче кое-как вывернул крайнюю плаху и вижу что под ней деревянная крышка, большая такая! Сначала подумал, может, погреб. До конца разобрал пол, поднял, а там колодец.
    – Бездонный, такой, к центру Земли, – поддел я.
    – Нет, почему, – Пашка никак не оценил мой юмор. – Метров пять, наверное, глубиной. Я фонарём посетил и вода чистейшая, дно видать! По шею будет, а может и больше. Но, похоже, что-то ещё сверху было кроме крышки. Гляжу, какие-то обломки болтаются в воде.
    – И что от меня хочешь?
    – Поехали, посмотрим, – у него загорелись глаза.
    А если так, то лучше сделать, чем объяснять, почему не хочешь, дешевле будет. Такой уж Пашка человек. Вскоре мы были на месте. На участке, как на любой стройке был рабочий «порядок» который обычно называют бардаком. Едва не наступив на доску с гвоздями я «наехал» на Пашку.
    – Ты чего, меня инвалидом хочешь сделать, ноги же проткнуть можно! Хоть бы гвоздями вниз положил что ли.
    Однако то что я увидел через минуту заставило меня забыть и торчащих гвоздях и о беспорядке вокруг. Прямо посреди бывшего сарая в земле зияло отверстие, более напоминавшее ракетную шахту.
    – Паша, и это колодец?
    – Ну да, а что?
    – Это, скорее, ствол шахты. Туда можно опускать клеть с шахтёрами.
    – Я уже думал, – Пашка довольно ухмыльнулся. – И даже справки навёл. Добрые люди мне подсказали, что наши казачки где-то здесь вырыли колодец лет двести назад. Так из него вся станица воду брала, и говорят, она целебная была.
    – А ты, никак, бизнес хочешь открыть?
    – А что такого, – Пашка изобразил невинное лицо, – грязь из лимана продают по сто рублей за килограмм, и ничего, народ покупает. А тут целебная водичка. Надо только почистить хорошенько.
    – Ох, Паша, у тебя завышенный коэффициент жадности! Ты хотя бы на анализ сдай, а то вдруг радиоактивная? Сам знаешь, мало ли что из-под земли у нас бежит. Тем более грязевой вулкан недалеко.
    – Вот и я о том! – он закатил глаза. – Точно, целебная, нутром чую! Не зря же народ говорит.
    – А ещё люди говорят, что немцы во время войны здесь тоже что-то то ли искали, то ли копали. Это я от тракториста слышал, который у нас дорогу на переулке ровнял. Может, секретное оружие хотели испытать, а может, и что другое. Ему отец рассказывал, который пацаном здесь под оккупацией был.
    – Вот всегда ты так, на самом интересном месте, – Пашка был явно разочарован моими словами. – Только хорошая мысль в голову придёт, так ты сразу заземляешь, и уже ничего не хочется.
    – Не переживай ты, – успокоил я собеседника. – Прикинь, сколько сил, времени и денег ты сэкономил. Бросишь насос вниз, подцепишь шланги, – я кивнул на колодец, и халявная вода на твоём огороде, сколько захочешь. Круглый год. А теперь домой добрось, топать по жаре не охота.
    Сказано, сделано, вскоре я был у себя, и вновь занялся своими делами. Пашка исчез с горизонта на целую неделю, и больше не беспокоил. Наверное, был сильно занят своим случайным открытием. И вдруг этот звонок….
    – Паша, короче, чего надо?
    – Кнопку понажимать и всё. Я почти закончил с колодцем, почистил, кое-где кладку поправил. Осталось совсем немного, но одному никак. Лебёдку приспособил, чтобы самому опускаться и груз снизу поднимать, а пульт с кнопками наверху. Жена всё время помогала, но вчера уехала. Закончить край как надо. Сделаем, с меня пиво. Там работы осталось часа на полтора. Ну как?
    – Ладно, подкатывай. Кнопки, так кнопки.
    За неделю, что я не был у Пашки, на его усадьбе мало что поменялось, всё тот же бардак, и всё та же неустроенность. Однако рядом с колодцем стояла деревянная конструкция из досок, отдалённо напоминающая подъёмный кран.
    – Паша, а доски-то выдержат, парень ты явно не худой.
    – Обижаешь, электрическая лебёдка рассчитана на двести пятьдесят килограммов, так что с запасом. Я там внизу настил сделал, чтоб стенки можно было ремонтировать, посмотреть не хочешь? Стоишь себе спокойно и работаешь, прохладно, хорошо, никакого пекла, как на улице. Делай себе и делай.
    В этот момент у нас под ногами дрогнула земля.
    – Паша, что это? Землетрясение что ли?
    – Ну да, – он ухмыльнулся. – Рукотворное. – Он махнул рукой в сторону полей. – Геологи недалеко, чего-то там исследуют. Сосед рассказал. Бурят скважину, закладывают взрывчатку. Бабах! И Чего-то там снимают. Каждый день рвут. Уже неделю как. Ну, так ты лезешь, или как?
    – Паша, а воду ты на анализ возил? Вдруг, ядовитая?
    – Вот пристал! Конечно, а то чего бы я лазил да чистил. Огород поливать и так пойдёт. В водоканале сказали, что вода очень странная и для наших мест совсем не характерная. Выдали целый список минералов и микроэлементов, которые там содержатся, есть немного сероводорода и ионов серебра. Полторы штуки за анализ отдал. Так что я был прав. Если полезешь, каску одень, – он протянул мне оранжевый шлем со встроенным светодиодным фонарём. – Классная штука светит почти на километр.
    – Это зачем? Я же на пять минут. И светить там особо некуда.
    – Надевай, а то уже было. Жена уронила связку ключей почти мне на голову. Выпала, говорит, из кармана, не заметила даже как. Зато я заметил, когда просвистело мимо. Убить бы не убило, а вот повредить, – он постучал себя по макушке, – запросто. Голова у человека одна, жалко. Так что давай, мало ли…. Да, будешь внизу, прими ведро с кирпичом, там кое-где надо будет починить стенку. Ведро отправишь наверх, чтоб под ногами не болталось, потом тебя подниму.
    Через пару минут я завис над шахтой и немного погодя, уже стоял на помосте, который соорудил Пашка. А вот и работа для Пашки. Сверху спустилось ведро, которое я быстро разгрузил, сложив кирпичи около стены.
    – Паша, вира помалу, – скомандовал я, и пустая тара поехала вверх. – Опускай крюк вниз, ловлю.
    Однако вместо этого Пашка начал возиться с лебёдкой и, вспомнив всех своих и чужих родственников, поинтересовался:
    – Ты как там внизу?
    – Нормально, майна крюк помалу, – скомандовал я. – Ловлю.
    – Не будет «майны».
    – Это почему?
    – Свет отрубили, наверное, опять трансформатор перегрелся.
    – Давай руками тяни, чего стоишь?
    – Не могу, тут нет ручного привода.
    – Я что, по-твоему, тут торчать должен пока свет не дадут?! – ситуация меня начала беспокоить, потому что перебои с электричеством у нас иногда затягивались на несколько часов.
    – Да не парься ты, сейчас сбегаю к соседу, прикатим генератор, заведём, подключим и достанем тебя, как миленького, – и, не дожидаясь моего, ответа Пашка исчез. Это я понял по грохоту упавшей лестницы и его «комментариям» по этому поводу.
    Перспектива сидеть в колодце как минимум полчаса мне никак не улыбалась. Но почти в любой ситуации есть не только минусы, но и плюсы. В данном случае, прохлада. Пекло, которое стояло уже вторую неделю, начало надоедать. Даже ночью духота не отпускала. Постоянно зависать под кондиционером тоже не очень радостно. А тут можно и отдохнуть немного.
    Странно, но я не ощутил холодной сырости, присущей подобным местам. И вода на ощупь была вовсе не такой холодной, как должна бы. На стене, в свете фонаря хорошо просматривались Пашкины художества – кирпичи, положенные на раствор, взамен выпавших булыжников. А вот сами булыжники?! Это же надо! Подогнать с такой точностью гранитные камни?! А в том, что это гранит или даже базальт – самые твёрдые горные породы, у меня сомнений не было. Они были положены почти безо всякого зазора! Где-то я уже об этом читал. Кажется, древние индейцы из Южной Америки делали подобные штуки. И до сих пор никто не знает как. Там-то ладно, а здесь, в нашей станице, которой всего двести лет? Это уж слишком. Передо мной была небольшая ниша в стене, оставшаяся от выпавшего блока, и в ярком свете фонаря я увидел идеально ровную и гладкую поверхность, вырезанную в виде буквы «п». Ну, это уже слишком. Сейчас-то выпилить такую фигуру с первого раза, вряд ли получится, а чтоб двести лет назад! Похоже, тут должны разбираться серьёзные специалисты.
    Я выключил фонарь, чтобы не жечь аккумулятор зря, и пристроился удобнее на настиле. Мой релакс прервала дрожь земли, которую я почувствовал всем телом. Здесь, в колодце, ощущения были совсем другими, чем там, наверху. В душу почему-то стала закрадываться тревога. Мало ли, колодец-то старый, вдруг стены не выдержат…. И кто же это придумал такие вот испытания? Наверное, время здесь течёт по-особому, потому что над собой вместо синего неба я увидел только звёзды. Это что же я уснул, а Пашка так и не появился? Надо думать, как отсюда выбираться. Вот это влип! В «попаданцах» побывать, конечно, интересно, но лучше в кино. Чем это всё закончится, никто не знает. Поэтому остаётся только ждать и кричать.
    – Эй, там, наверху, – заорал я из всех сил.
    Странно, но вместо того чтобы оглохнуть от эха собственных воплей, я почувствовал себя так, что будто-бы кричу в подушку. Вроде и рот открываешь широко, но сам себя не слышишь. И куда же мог подеваться этот Пашка? Неужели, что случилось? Вот это будет номер. Моя жена уже давно хватилась, и сейчас обзванивает всех знакомых, и до него очередь дойдёт. Всё равно найдут, вопрос – когда. Просидеть здесь можно пару дней без проблем, благо, что воды хоть запейся. Но надо думать, как самому выбираться. Я положил перед собой весь нехитрый Пашкин инструмент. Не густо, однако, но что-нибудь придумаем. В этот момент наверху раздались голоса.
    Ну, наконец-то. Однако то, что я услышал, заставило меня насторожиться. Люди говорили на немецком языке. Кто же это мог быть? Откуда иностранцы появились на Пашкиной усадьбе? Вдобавок мой сверх дальнобойный фонарь, моргнув пару раз, угас по тихой грусти. Наверное, отошёл провод от аккумулятора. Только этого не хватало. Но среди чужой речи я разобрал знакомые слова. Кто-то оправдывался писклявым голосом.
    – Господин офицер, господин офицер, правду говорю, здесь он где-то. Больше ему деваться некуда. Темно, чтоб его! Ничего не видать. Неделю назад мы тут воду набирали. Ага, кажется, нашёл! Точно, тут. Спрятался, наверное, внизу зараза!
    И опять кто-то заговорил на немецком. Хорошо, что в детстве часто смотрел фильмы про войну. Однако из того что я понял, следовал вывод от которого у меня стало «холодно в спине» и в животе тоже. Искали какого-то партизана. Вдобавок, мой фонарь вновь включился, и я на мгновенье увидел над собой лицо солдата в немецкой каске времён Отечественной войны. В следующую секунду к моим ногам на помост упала граната с длинной деревянной ручкой, или попросту - колотушка. Повинуясь скорее инстинкту самосохранения, чем каким либо осознанным действиям, я выбросил её из колодца, прижался к стене и заткнул уши, ожидая взрыва. Сколько я так простоял, пять минут, час, или больше, сказать трудно, но когда я опустил затёкшие руки, сверху раздался Пашкин голос.
    – Эй, там внизу, ты чего молчишь? Уснул что ли?
    – Нет, соскучился без тебя, твою мать….
    – Ну, да, то-то не докричаться, сейчас подцепим генератор, подожди пять минут.
    «Пять минут», как обычно, превратились в полчаса, и когда я оказался на поверхности, Пашка извиняющимся тоном начал рассказывать, как оно трудно отыскать человека, у которого…. И так далее.
    – Ну, ты не обижайся, что так получилось, не замёрз, случайно? – участливо поинтересовался он. – Время уже к вечеру, если работа не пошла сразу, то и не надо. Завтра жена приедет, доделаю. Давай домой доброшу.
    Оказавшись у себя, я ещё некоторое время приходил в норму. Что это было? Сон? Настолько реальный? Ещё что-то? Пашке рассказывать о своих впечатлениях от посещения подземных глубин и путешествии во времени, я не стал по вполне понятным причинам. Утро следующего дня началось как обычно в суете и заботах, и как обычно, раздался Пашкин звонок. Но на этот раз он говорил, едва не плача.
    – Понимаешь, беда случилась, – он тяжело дышал в трубку, словно пробежал стометровку быстрее олимпийского чемпиона. – Прикинь, столько пахал! Да провались оно…. пропадом!
    – Паша, что произошло?
    – А-а-а, приезжай сам увидишь! – он отключил телефон.
    Ну, если добродушный толстяк Пашка, похожий на Винни-Пуха в сланцах на босу ногу, бросает телефон, значит, действительно что-то произошло неприятное. Когда я появился у него на участке то на том месте, где стоял его подъёмный кран, зияла воронка, будто туда попал артиллерийский снаряд крупного калибра или авиабомба.
    – Вот, сам видишь. Э-э-э-х! – он только махнул рукой.
    – Паша, а там никого? – я кивнул на воронку.
    – Мой инструмент, лебёдка, два мешка цемента…. Столько работы и всё коту под хвост!
    – А ещё, магнитофон импортный две штуки, пиджак кожаный три штуки….
    – Издеваешься, да? – и что ты за человек, доброго слова от тебя не дождёшься. Посочувствовал бы лучше.
    – Да запросто. Завтра какой день? Правильно – воскресенье. Тёща в церковь пойдёт? Пойдёт. Так пусть свечку поставит, сама знает куда. Ты голову включи, Паша. Сейчас представь, ты – там внизу. Проникся? Или как?
    – Знаешь, – он посмотрел на воронку, – совсем чего-то голову заклинило от этого колодца. Только сейчас дошло. Странное место.
    – Да ладно…. А кто бизнес собирался делать?
    – Вот, вот, и я про то же. Я как спускался туда, так сразу как-то нехорошо себя чувствовал, только говорить тебе не хотел. Думал, смеяться будешь. Всё время как начинал работать там, внизу, так казалось, что кто-то сзади стоит. Я уж и креститься начал, а всё одно. Сегодня опустился вниз и опять эти геологи…. Чтоб их… опять тряхнуло. Оборачиваюсь, а за мной дед стоит, старый такой, босой в рубахе и штанах. У меня даже язык отнялся. А он и говорит:
    – Что же ты паскудник этакий удумал? Продавать хочешь, обчественное, как своё? Ты знаешь, как это называется?! Батька у тебя человек толковый, вся станица знает, деда тоже уважали, а ты в кого, бестолочь такая? Смотри у меня, а то гляди! И плёткой мне в пузо тычет. А я стою как дурак, руки ноги занемели, шевельнуться не могу. А он раз, и исчез! Я сразу наверх, живот в том месте разболелся, куда он плёткой – того. Выхожу на улицу, и всё, нет никакого колодца! Целую неделю! И всё зря! Теперь ещё и воронку заваливать надо. Нет, не зря его закрыли. Мне сосед, у которого брали генератор, рассказывал, что его дед, когда ещё мальчишкой был, сам видел, как немцы когда отступали, хотели взорвать колодец, чтоб бойцам Красной армии негде было воду брать. А оттуда луч голубого света до самого неба как даст! А потом как жахнуло! У них стёкла в избе вынесло. Всем немцам капут пришёл. Потом наши наступать начали. Этот колодец почему-то закрыли, и выкопали три новых. Вот так вот.
    – Да нет, фашисты партизана искали.
    – А ты откуда знаешь? – Пашка прищурил глаза.
    – Тракторист рассказывал, я же тебе говорил.
    – А-а-а-а, – разочарованно протянул он. – Я уж думал и ты тоже.
    – Нет, я здесь ни при чём. Однако мне пора, дел выше крыши. Я распрощался и поехал домой.
    Дела, дела, делишки, куда же без них? Пашка вскоре засыпал образовавшуюся воронку булыжником. На это дело ушло целых два самосвала. Но потом из-под земли почему-то пошла вода. Видимо обвал перекрыл тот подземный ручеёк, на котором стоял странный колодец. А вода всё равно дырку найдёт. И нашла. Пашка сделал себе крошечный водоём и вывел трубу из него на улицу, чтоб сливался излишек. Видимо тот дед, с которым он повстречался под землёй, существенно понизил его коэффициент жадности.
    Народ сначала смотрел с подозрением на всё это, потом люди начали помаленьку брать воду для своих нужд. Оказалось, действительно неплохая. Домашние соленья, приготовленные на ней, стоят хорошо, банки не взрываются и не мутнеют.
    И что же это такое было? Может генетическая память, когда «то, что было не со мною, помню» или деформация нашего пространства? Сейчас об этом говорят много. Послушаешь одного – вроде и правда, послушаешь другого, всё наоборот, и тоже, правда. Она, правда, у каждого своя, а истина, как всегда, где-то рядом. Иногда у края дороги.
    Через некоторое время я подъехал в наш магазин за хлебом, и рядом на обочине увидел машину с буровым станком. Рабочие курили рядом, и на мой вопрос, когда они перестанут баловаться взрывами, удивлённо переглянулись.
    – У нас совсем другие технологии, забурились, достали керн, промаркировали, уложили и всё, а со взрывчаткой, это не к нам.
    – Может, ещё здесь кроме вас работает? – поинтересовался я.
    – Не может, – ответил высокий седой мужчина в синем комбинезоне, по-видимому, мастер. – В этом районе работает только наша бригада.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:41 | Сообщение # 12
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №11:
    "КУПЛЕННОЕ СЧАСТЬЕ"
    Виктор давно ждал тёплую погоду, но в это утро яркое солнце, заполнившее яркими лучами всю квартиру, его не порадовало. А всё потому, что он никак не мог найти свою любимую чашку. И ведь абсолютно точно помнил, что вчера вечером поставил её на верхнюю полку над мойкой, но чашки там почему-то не было. Перерыл все шкафы на кухне, даже в спальню и ванную заглянул, но не нашёл. Времени оставалось совсем немного — пора было идти на работу, поэтому Виктору пришлось пить кофе из того, что есть. Сегодня важное совещание, и времени на поиски не оставалось.
    Быстро одевшись, он поспешил к выходу. Лишь на секунду задержался у зеркала, чтобы поправить воротник рубашки, одёрнуть пиджак и причесаться.
    По дороге к машине он, как обычно, полистал ленту соцсетей в телефоне и быстро шёл, не смотря под ноги. Но когда добрался до парковки, то с удивлением обнаружил, что машины на привычном месте нет. «Да что за чертовщина сегодня творится? - подумал мужчина и нахмурился, - неужели эвакуировали?». Он нажал кнопку на пульте сигнализации, и его серый «Ниссан» приветливо отозвался неподалёку.
    Машина оказалась неприлично-грязной как снаружи, так и внутри. На крыше и капоте лежали ветки, а к дворникам прицепились какие-то бумажки и сухие листья. Прежде чем сесть за руль, Виктору пришлось отмыть лобовое стекло от птичьего помёта и протереть пыльное кресло и панель влажной салфеткой. Выбросив странные мысли из головы, он заставил себя думать только о совещании и завёл двигатель.
    А вот пробки порадовали Виктора в это утро. Вернее их отсутствие. Добраться до офиса удалось довольно быстро.
    На ресепшн кудрявая секретарь Наташа лишь округлила глаза и молча кивнула пронёсшемуся мимо неё Виктору, и тот догадался, что совещание скорее всего уже началось. Быстро пройдя по коридору, он распахнул дверь своего кабинета и замер на месте... В его кресле сидел другой человек. Какой-то незнакомый лысый мужчина в очках что-то писал в ежедневнике, склонившись над столом.
    — Прошу прощения, а что вы здесь делаете? — спросил Виктор, закрывая за собой дверь.
    Мужчина поднял голову и поправил очки.
    — Вообще-то я тут работаю. А вот зачем вы сюда ворвались — для меня загадка, — спокойно ответил он.
    — Хм, — усмехнулся Виктор, — ваше рвение к работе похвально, но это мой кабинет.
    — Правда? — мужчина ответил ехидной улыбкой, — А то, что на табличке двери моё имя — вас не смущает?
    Виктор прикусил нижнюю губу и быстро вышел за дверь. До этого в спешке он не заметил, но сейчас ясно увидел надпись «Макаров Александр Сергеевич. Исполнительный директор». Там действительно было не его имя...
    Он часто заморгал и попятился назад, словно отказывался верить в увиденное. Через секунду звонкий стук каблучков по кафельному полу заставил его обернуться.
    — Виктор Петрович, какая встреча! — с натянутой улыбкой сказала стройная женщина в чёрном брючном костюме, когда подошла ближе, — Неужели всё-таки решили забрать документы?
    — Ольга Николаевна, о чём вы? — недоумевал Виктор, — Какие документы? Что это вообще значит? — и указал рукой на табличку его кабинета.
    — Виктор Петрович, вы нормально себя чувствуете? Это значит, что Александр Макаров занял место исполнительного директора после вашего увольнения.
    — Увольнения? Ха! Быстро же вы от меня избавились, Ольга Николаевна, браво! — Виктор сжал губы и стал громко хлопать в ладоши, — Могли бы хоть предупредить заранее.
    — Нет, вы точно здоровы, Виктор Петрович? — женщина нахмурила брови и улыбка исчезла с её лица, — Вы же сами уволились.
    — Хм,— фыркнул Виктор, — Издеваетесь, да? И когда это я уволился?
    — Год тому назад уволились, — строго ответила женщина.
    — Год назад, говорите?
    — Угу, — покивала та, — именно так. И даже не удосужились явиться в офис и передать дела, между прочим. Не стыдно?
    — Это мне должно быть стыдно, по-вашему?
    — А кому же ещё? Мы тогда подумали, что у вас личные обстоятельства, и не стали мучить расспросами. А теперь вы появляетесь спустя год и задаёте идиотские вопросы! Забирайте документы и можете быть свободны.
    Женщина пошла прочь, а Виктор так и остался стоять с открытым ртом. Тряхнув головой, он резко вошёл в кабинет и схватил со стола треугольный календарь.
    — Вы что себе позволяете? — возмутился его приемник.
    — Но...но.. как? Как такое возможно? — Виктор тыкал пальцем в календарь и качал головой, — Вы тут все меня за идиота держите, да? Почему здесь 2018-й год?
    — Потому что уже седьмой месяц, как 2018-й на дворе.
    — Нет-нет-нет. Не может быть... Сегодня пятница, 9 июня 2017-го...
    — Молодой человек, послушайте. Я не знаю, что вы там себе напридумывали, но немедленно покиньте мой кабинет, а не то я вызову охрану.
    Виктор подчинился.
    Выйдя из офиса, он бросился расспрашивать прохожих, какое сегодня число и год. И все, как один, говорили одно и тоже. Четверг, 20 июля 2018-го. Но почему он не помнит, что происходило почти целый год? Мучаясь вопросами, Виктор поспешил домой.
    * * *

    Едва он перешагнул порог квартиры, как сразу стал замечать детали, на которые утром в спешке не обратил внимания.
    В ванной появилось новое полотенце. Жёлтое. Он никогда бы не купил жёлтое. Он ненавидел жёлтое. Шампунь другого производителя и электрическая бритва, которой он никогда не пользовался.
    В шкафу — новые рубашки. На компьютере — другая заставка. В холодильнике — продукты, которые он не любил.
    Но самое интересное Виктор нашёл в тумбочке с документами. Годовой абонемент в дорогой спортзал, конверты с путёвками в разные страны мира и фотографии. На всех снимках был он и какая-то девушка с волосами цвета молочного шоколада и шикарной улыбкой. Франция, Италия, Тайланд, Куба...
    Трясущимися руками Виктор бросил фото на стол и рванул к компьютеру. «Неужели я потратил все свои сбережения?» - мелькнула страшная мысль в его голове.
    Виктор нервно клацал мышкой, пока загружалось приложение онлайн-банка, но когда он увидел состояние счета, обхватил руками голову.
    Тридцать миллионов! На счету было тридцать с лишним миллионов!
    Немного успокоившись, он глубоко вздохнул и стал проверять историю переводов. Оказалось, что каждый месяц некая компания «Fresh start» переводила ему кругленькую сумму. Набрав название в интернете, Виктор нашёл нужный сайт и позвонил по контактному номеру.
    После второго гудка трубку взяла девушка с приторно-милым голосом:
    — Фреш Старт Компани, меня зовут Мария, здравствуйте.
    — Эээээ, Мария. Меня зовут Коротков Виктор Павлович, и я кажется работаю у вас. Но не уверен, если честно. С кем я мог бы обсудить этот вопрос?
    — Вы не знаете, работаете ли у нас? Но как это?
    — Я не могу объяснить. Это странно. Я вообще не помню, что происходило последний год...
    — Не вешайте трубку, я соединю вас с руководством.
    Его соединили с каким-то мужчиной, и тот попросил срочно приехать в офис компании.
    * * *

    — Присаживайтесь, — с небольшим акцентом сказал тучный мужчина и указал рукой на кресло напротив его стола.
    Виктор огляделся, отметив дорогую обстановку шикарного офиса, и молча присел.
    — То, что я сейчас скажу, скорее всего вас шокирует, — продолжил мужчина, —но прошу вас — не беспокойтесь. Всё хорошо.
    — Весь во внимании. Рассчитываю на ответы, которые вы обещали дать, — Виктор нервничал, поэтому без конца поправлял пиджак и смахивал с него мелкие соринки.
    — Меня зовут Роберт, я владелец компании. Признаюсь, вынужден лично объяснять вам причины происходящего, так как кое-что пошло не по плану...
    — Может, хватит говорить загадками, Роберт? Расскажите, как есть. Объясните, наконец, что со мной происходит?
    — Дело в том, Виктор, что чуть менее года назад вы заключили с нами контракт, по условиям которого предоставили ваше тело, ваше имущество и вашу жизнь другому человеку сроком на три года. Ваше сознание было блокировано, а сознание нашего клиента помещено в ваш мозг с помощью вживлённого микрочипа. Фактически....в вашем теле всё это время жил другой человек. Пользовался вашими кредитками, квартирой, документами...
    — Что? - Виктор расхохотался, — Да что за день-то такой! Все вокруг считают меня идиотом! Это невозможно! Я никогда не слышал о существовании вашей компании и никогда не обратился бы с целью заработать таким образом.
    — А вы не обращались. Мы нашли вас сами, и вы согласились на наши условия.
    — Но почему я?
    — Вы идеально подходили по физическим параметрам, которые пожелал клиент. К тому же вы одиноки, родителей уже нет в живых, братьев и сестёр не имеете. Почти ни с кем не общались, кроме коллег. Идеальный кандидат.
    — И я согласился?
    — Именно так. Согласились.
    — Ну, допустим. Так что в итоге произошло? По вашим словам что-то пошло не так?
    — Клиент скончался сегодня ночью. Сердечный приступ. А информацию мы получили слишком поздно. Связь его сознания с вашим телом прервалась, а ваше - экстренным образом восстановилось. И вы проснулись сегодня утром, помня лишь то, что было год назад.
    — Хорошо, но почему я не помню, как подписывал контракт?
    — Скорее всего этот участок памяти блокировался из-за внезапного разрыва соединения. Возможно, вы со временем вспомните, но гарантировать не могу. Это первый подобный случай... — толстяк развёл руками.
    — Обалдеть можно... - Вадим кивал головой, пытаясь переварить услышанное.
    — Понимаю. Это нелегко. Мы приносим свои извинения и готовы компенсировать ваши переживания. Все три года по контракту будут оплачены. Процедура восстановления сознания была нарушена, и вы испытали стресс. На деле всё должно было произойти плавно. Проснулись бы в клинике, как после затяжного сна, и пошли бы домой счастливым богатым человеком.
    — А кто тот человек? Клиент. И зачем ему это было нужно?
    — Мы не задаём таких вопросов. Каждый преследует свои цели.
    — Боже, я не могу поверить, что согласился на подобное... Ведь он мог делать всё что угодно, находясь в моём теле... Всё что угодно...
    —Вы сами на это согласились. Вот копия контракта с вашей подписью, там и ознакомитесь подробнее. Но информация строго конфиденциальная, имейте ввиду.
    * * *

    Виктор сел в машину, но не спешил заводить двигатель. От новой информация голова кипела, пытаясь собрать мысли в головоломку. Что ему теперь делать? По всем канонам полагалось радоваться, ведь не каждый день узнаёшь, что стал миллионером. Но чувство тревоги и даже грусти никак не хотело отпускать. Как будто что-то тянуло его, заставляло ощущать пустоту.
    Опустив голову на руль, Виктор закрыл глаза, поморщился и попытался вспомнить хоть что-нибудь за последний год.
    Нет. Ничего. Пусто.
    Внезапно зазвонил телефон, и Виктор суетливо стал перебирать карманы.
    «О, боже» - подумал он, когда увидел на экране ту красивую шатенку, что была с ним на фото, и надпись «Любимая».
    Несколько секунд он не решался поднять трубку, но телефон настойчиво звонил и звонил.
    — Алло, - робко сказал Виктор.
    — Котик! Привет! — послышался звонкий голосок на том конце трубки, — Ты просил не звонить до вечера, но я не удержалась, извини. Как твои дела?
    — Э-э-э-э-э, - Виктор почесал затылок, — к сожалению, я не ваш «Котик». Я постараюсь объяснить, если дадите мне время и выслушаете. Только не переживайте.
    — Коть, ты прикалываешься, да? — рассмеялась девушка, — Ну извини, что позвонила рано. Извини-извини-извини!
    — Нет, я серьёзно. Давайте встретимся где-нибудь в центре. Прямо сейчас, например. Вы свободны?
    — Ну ты интриган, блин! Ладно, молодой человек, — наигранно серьёзным голосом ответила девушка, — Тогда я жду вас в кафе «Фрегат» через час.
    * * *

    Потребовалось как минимум полчаса, чтобы Катя (так звали девушку) хоть на минуту поверила в происходящее. И что сидящий перед ней любимый человек вдруг стал чужим. Она до конца верила в шутку, затем злилась, затем плакала и снова злилась. И снова не верила...
    — Я поняла, почему ты так по ступаешь, — в итоге сказала она.
    — И почему же? — устав от объяснений, ответил Виктор.
    — Это потому, что ты испугался. Я так и знала, что ты испугаешься!
    — Чего именно испугаюсь?
    — Того, что я беременна... И не надо делать такие глаза, Вить! Я всё поняла ещё вчера, когда в первый раз сказала об этом. Ты вроде рад был, но реакция тебя сдала с потрохами. Убежал и обещал всё решить. Я думала - по-другому решишь! Так бы сразу и сказал, что не готов. Хотя, знаешь, к этому никогда не бываешь готовым. И я не готова, но ребёнка оставлю! С тобой или без тебя, понял?
    Катя резко встала из-за стола, но Виктор успел схватить девушку за руку и уговорил снова сесть за столик. А затем протянул контракт, который ему выдали в «Fresh start».
    — Надеюсь, теперь вы мне верите?
    Девушка только покивала головой, отложив в сторону бумаги, и, шмыгнув носом, взяла со стола ещё одну салфетку.
    — Теперь он умер, да?
    — Да.
    — А как его звали? Кто он?
    — Компания наотрез отказалась выдавать имя своего клиента. Я пытался. Правда.
    — Ясно...
    — Расскажите, вы давно познакомились? Как это произошло?
    — В кафе, — тихо ответила Катя, — Ты.. вернее он случайно облил меня кофе, когда проходил мимо моего столика. Он так извинялся, так ругал себя, что меня это рассмешило. Предлагал денег на новую блузку. В общем, так и разговорились. Ну а потом завертелось всё.
    — А каким он был?
    — О, это не не человек, а батарейка с неиссякаемым зарядом, — Катя еле заметно улыбнулась, — Всегда активный, всегда на позитиве, словно спешил взять от жизни как можно больше. Спешил жить. Когда он узнал, что я не была за границей, заставил немедленно сделать загранпаспорт и начал показывать мне мир. Не всегда хватало времени из-за работы, и часто мы улетали куда-нибудь просто на выходные. Это было здорово.
    — Катя, мне жаль, что так произошло, - Виктор взял ладони девушки в свои руки. Она на секунду закрыла глаза и тихонько всхлипнула, но затем медленно убрала руки и спрятала их под стол.
    — Ничего. Я понимаю.
    * * *

    Виктор не находил себе места. Вот уже третий день он занимался только тем, что думал над происходящим. Просто шатался по квартире, не мог нормально есть, смотреть телевизор, заниматься привычными вещами. Его мир перевернулся с ног на голову так внезапно, что, казалось, и сам смысл жизни исчез. Вчера он переживал за работу, проекты, премии. А сейчас? На счету - куча денег, но желания их тратить не было. Он отчаянно пытался найти нового себя. Но не находил.
    Как ему теперь жить? Чем заниматься? Пойти работать или жить в своё удовольствие? Может, бизнес свой открыть? Но на это нужно много времени, чтобы тщательно продумать проект, а Виктору сейчас хватало других мыслей.
    Больше всего его волновала Катя и её ребёнок. Да, она совсем незнакомая девушка, но то, как она смотрела на него тогда в ресторане.... Как плакала и умоляла признаться... Это было настолько искренне, что Виктор чувствовал себя виноватым. По-настоящему виноватым. Ведь он в той или иной степени причастен к этой ситуации, хоть и не сознательно. Хотя... так ли непричастен? И как относиться к её беременности? Получается, что биологически ребёнок — его... Плод его тела. Так отец ли он? И должен ли взять на себя ответственность?
    Мысли атаковали с такой силой, что мозг разрывался от вопросов и отсутствия ответов. Виктор присел на кровать и потёр глаза. Неожиданно замелькали какие-то невнятные образы, и в ушах послышались далёкие неразборчивые голоса. Он откинулся на подушки и схватился за голову.
    * * *

    — Алло, — тихо сказала девушка.
    — Кажется, нам нужно встретиться, Катя, — сбивчивым голосом сказал Виктор.
    — Зачем? Снова будете доказывать, что вы — не ОН? Мне хватило, спасибо. Просто оставьте меня в покое, прошу, - Виктор слышал, что она вот-вот заплачет.
    — Я...я... прошу прощения за всё, что произошло, но, думаю, вы должны знать. Дело в том, что я кое-что вспомнил...
    — Правда? Что именно? — её голос приободрился.
    —Я, вернее Он, следил за вами. Ваше знакомство не случайно. Я ясно увидел, как он преследовал вас на машине, когда вы шли по тротуару, как смотрел на вас в том кафе через прозрачное стекло. Я помню, как вы познакомились.
    Молчание длилось больше минуты.
    — Можно встретиться у тебя, - тихо сказала Катя, но тут же осеклась. - У вас...
    * * *

    Виктор неловко поставил чашку кофе напротив Кати, немного пролив жидкость на стол, и тут же стал суетиться в поисках салфетки.
    — Не ищите, у меня в сумочке есть. Сейчас уберу.
    Виктор потоптался на месте какое-то время, затем, наконец, присел.
    — Говорите, что он следил за мной? - начала девушка.
    — Да, определённо. Я помню лишь нечёткие образы, но могу с уверенностью сказать — он искал встречи с вами и готовился к ней.
    — Получается, что он знал меня? Ну... до того, как.
    — Скорее всего, да.
    — Это очень странно.
    — Не то слово.
    — Может, у нас получится как-то узнать, кто он такой?
    — У меня пока нет мыслей, как это сделать. Может быть, он вам что-то рассказывал? Про семью, например? Или ещё какие-то зацепки? Где раньше жил, где сейчас работает.
    — Нет, ничего конкретного, - покачала головой Катя, — он говорил, что одинок, временно не работает, так как хочет пожить в своё удовольствие, а я не лезла с вопросами. Мне просто было хорошо с ним.
    — Получается, что зацепок нет... Я пытался что-нибудь найти. Проверил телефон, почту, перерыл квартиру, но ничего конкретного не нашёл, кроме вашей с ним переписки. Деньги поступали только со счёта компании, а пользовался он моими карточками и документами.
    — Вы читали нашу переписку? — Катя захлопала глазами, и вытерла внезапно подступившую слезу.
    — Ну... да. Простите. Я искал ответы.
    — Ничего, - махнула рукой, - не обращайте на меня внимания. Просто это так сложно для меня. Я до сих пор не могу поверить, что всё происходит на самом деле. Такое ощущение, что завтра я проснусь, и всё забудется, как страшный сон. Что всё будет, как прежде. И мой Витя, мой любимый Витя будет со мной.
    — У меня примерно такое же чувство. Я хотел бы вернуться в прошлое и отказаться от этого контракта, но теперь уже ничего не исправишь.
    — Да, - согласилась Катя и потянулась за сумочкой, —не исправишь. Я, пожалуй, пойду.
    — Далеко живёте?
    — Да нет, три станции метро.
    — Давайте я довезу вас до дома.
    — Не стоит, мне близко. Правда.
    — Стоп, — Виктор потряс указательным пальцем и улыбнулся,— Машина! Точно. Он не пользовался моей, это точно. Она так и простояла на стоянке всё это время. Возможно, ездил пару раз, но скорее всего использовал свою. Вы помните, на чём он ездил?
    — Чёрный БМВ, - растерянно ответила Катя.
    — Какой модели? Цвета? Номер?
    — Я...я не разбираюсь в машинах. Красивая и чёрная. Номер тоже не помню.
    — А если увидите — узнаете?
    — Ну, наверное...
    — Тогда идём.
    * * *

    Они обошли парковку, а также всю территорию вокруг дома. Нашлось три похожих машины, которые Катя назвала такими же, как у Него. Виктор записал номера, довёз девушку до дома и обещал перезвонить, когда его приятель назовёт имена по номерам.
    Спустя сутки он направил информацию по владельцам автомобилей Кате.
    Не прошло и пяти минут, как она перезвонила.
    — Катя? Что скажешь? — спросил Виктор, и стал нервно ходить по квартире.
    — Это... — она громко вздохнула,— Это мой бывший босс. Владелец компании. Старый богатый мужчина. Он много раз предлагал стать его «музой», обещал красивую жизнь, подарки, деньги. Но я отказала ему. Сказала, что любовь не купишь ни за какие деньги и уволилась...
    — Боже... — Виктор присел на кровать.
    — Но в итоге — он добился своего. Я его полюбила.
    — Катя, не надо так. Он поступил нечестно. Он выбрал плохой способ! Посмотри, что он с нами сделал! Как теперь тебе жить? Как мне жить? Что будет с нашим ребёнком?
    — Это только мой и Его ребёнок. Не ваш.
    — Как это? Биологически — мой. С этим не поспоришь. И я хотел бы заботиться о нём, даже если мы не будем вместе. Обещайте, что дадите мне такую возможность, умоляю!
    — Я подумаю, Виктор. Обещаю, что подумаю.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:42 | Сообщение # 13
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №12:
    "ЧАЩА"
    У меня сегодня много дела:
    Надо память до конца убить,
    Надо, чтоб душа окаменела,
    Надо снова научиться жить.
    А. А. Ахматова
    Солнце зашло и прохладный вечер не спеша опустился на опушку. Легкий ветерок прошелся по пушистым верхушкам черного лабиринта Горинского леса. Где-то недалеко заголосил лесной сыч.
    Мы расположились вокруг костра за небольшим холмиком в уютном можжевеловом закутке. После недолгого сытного ужина сразу планировался отбой. Нужно было выспаться перед утренним рейдом. Но не тут-то было. Свободное время трапезы неожиданно расположило нас к ностальгическим разговорам.
    - А я, когда понял, что отец с дядькой не вернуться, тоже ушел с матерью из деревни, - Андрюха - повзрослевший сын Сеченовых жадно дотянул папиросный окурок и швырнув его в костер, указал мускулистой рукой на восток, - Только не в Абрамовку, как ты. А дальше, в Диченск.
    - А ты? – я перевёл взгляд на другого старого друга.
    Почесывая редкую бороденку, Ванька Проскурин - внук седоволосого учителя из районной гимназии задумчиво пялился на огонь.
    - А что, я, - пожал он плечами, - Когда дед с мужиками пропал, все до смерти перепугались. Меньше чем за год деревня опустела полностью. Да вы и сами сегодня видели.
    Мы затихли, вспоминая сегоднящнее тяжелое зрелище когда-то родных развалин. Перекошенные остовы старых домов, дворы, поросшие густым можжевельником. С трудом, но я всё же отыскал свой. С развалинами старого пересохшего колодца и поведенными влагой колесами от телеги под полусгнившей лестницей. Может прав был отец, забросив тогда хозяйство. Все и так должно было уйти в небытие.
    Андрюха Сеченов прервал тяжелую паузу.
    - Я помню, мне Юлька Свердлова нравилась. Веселая была, - он шумно вздохнул и подкинул ветку в костер, - улыбчивая.
    И снова молчание.
    - Не боитесь? – уставившись на черный лес, пробормотал я.
    - Не без этого, - Иван передернул плечами и придвинулся ближе к костру.
    - Мы еще можем все отменить и вернуться по домам, - я ухмыльнулся, с интересом наблюдая за спутниками.
    - Лично я здесь, чтобы разобраться во всем, - Серьезно кивнул Андрей и ближе подтянул свой карабин, - Чего бояться? Мы здоровые взрослые мужики. У нас оружие.
    - Можно подумать, это что-то меняет.
    - Не факт, что опасность двадцатилетней давности сохранилась там до сих пор, - ухмыльнулся Ванька, - лично я иду за острыми ощущениями.
    Они молча, не сговариваясь перевели на меня свои любопытные взгляды. Я же, задумавшись, внимательно вгляделся вперед на нетерпеливо ждущий меня черный лес. Затем ухмыльнулся и обратил свой взор назад, в прошлое.
    И там тоже был черный Горинский лес.
    ***

    Красное тревожное солнце наконец рухнуло за горизонт. Ветер, пригибая кроны деревьев к земле, сгонял тучи в сплошную бурлящую тускло-багровую мешанину. Вечерняя непогода нервно билась в окно частыми порывами мороси, а холодный колючий ливень беспощадно хлестал Бима по морде.
    Пес отчаянно метался по двору в поисках укрытия. Худая будка промокла насквозь, спасительное пространство под лестницей уже давно занимали колеса от старой телеги, а излюбленные места в тени чахлых садовых крон превратились в вязкую слякоть. Вскоре Бим обреченно остановился посреди двора и повернув голову к дому требовательно залаял, уставившись обиженным взглядом на жёлтый квадрат кухонного окна.
    Расположившись за столом, я с отрешенным видом пялился сквозь стекло на старого бедолагу. О том, чтобы открыть дверь и впустить промокшего Бима в сени не стоило и думать. В последние дни многое изменилось. Теперь, если ты все же решил высунуть нос наружу, нужна была причина посерьезнее, чем скулящий пес.
    Батя сидел на табурете. Полуголый, в засаленном исподнем, он упирался ладонями в широко расставленные лохматые колени и исподлобья пялился на меня мутными водянистыми глазами.
    Ровно год прошел с тех пор, как пропала мама. О ней он упорно старался не говорить. Но как только разговор нечаянно, хотя бы даже намеком касался запретной темы, тут же лицо отца словно тухло. Опускалось уголками глаз и губ под тяжестью неожиданно проявившихся морщин.
    Без женской руки дом одряхлел в считанные недели. Уютное внутреннее убранство обратилось захламленным беспорядком: грязный, жирный стол оброс перепонками паутины у оснований ножек, на половых досках засохли куски грязи с сапог, а сквозняк колыхал десятки пылевых нитей под потолком.
    Заброшенное хозяйство тоже доживало свой срок. В редкие моменты просветления отец всё же уделял необходимое саду и животине внимание. Но по большей части всем этим занимался я, конечно в меру своих мальчишеских рассеянных сил.
    Батя вдруг наклонился, крепко обхватил мои плечи. Приблизил сизый нос почти вплотную, обдав ядреным густым перегаром так, что глаза защипало. И заговорил хрипло и медленно, растягивая каждое слово, будто хотел вталдычить мне нечто действительно важное.
    - А помнишь, малой, как мы Бима из колодца вытягивали?
    Я кивнул.
    - Это хорошо, что мы тогда ему помогли, - многозначительно закивал отец, - Сам бы он вовек не выбрался.
    - Ты к чему это, бать? - Плечо ныло, отзываясь болью на стальную отцовскую хватку. Я поморщился и неловко повел корпусом, пытаясь высвободиться.
    Я очень хорошо помнил, как мы спасали Бима. Батя тогда сноровисто перевязал меня по поясу и подмышками верёвкой и принялся понемногу стравливать вглубь колодца, к скулящему и плещущемуся внизу псу. Я помнил чувство азарта, перемешанного со страхом, помнил скользкие холодные стены и неумолимо сужающийся круг синего неба над головой.
    Сам Бим действительно не выбрался бы. Да и никто бы не выбрался.
    - Понимаешь, малец, - вздрогнув, я вынырнул из болота воспоминаний и перевел взгляд на отца. Перекатывая желваки под кожей, он отрешенным взглядом пялился на настенную мамкину фотографию, - Память, она ведь тоже как тот колодец. Туда с головой нельзя, - он наконец вздохнул и посмотрев на меня, ослабил хватку, а затем и вовсе убрал руки с плеч.
    Батя не спеша наполнил очередную:
    - А я вот… Видишь, не удержался. Рухнул.
    Он махнул рюмку, вдавил мощный волосатый кулак себе в ноздри и чуть погодя, продолжил:
    - Никак у меня мать твоя из головы не идет. Понимаешь?
    Я снова кивнул. Прекрасно осознавая, к чему он ведет, я повернулся и уныло уставился на окна соседского дядь Мишиного домишка. Там вовсю шли приготовления. С берданками за плечами деловито расхаживали из угла в угол серьезные деревенские мужики. Женщины суетливо сновали между ними, рассовывая по походным мешкам котомки с пожитками. Здесь были юркие небольшого росточка братья Сеченовы: рукастые и шустрые близнецы, в прошлом оба чемпионы района по дзюдо. Пять лет назад в Горинской балке у них пропали родители. У угрюмого, упирающегося в дуло ружья, Сергея Ивановича Проскурина – седоволосого учителя из районной гимназии, три года как потерялась сестра - смешливая дородная тётка Светка. А длинный, похожий на жердь дядя Коля Игнатьев, задумчиво подпирающий антикварный платяной шкаф, в позапрошлом году, как и мой батя, лишился супруги.
    Отец тоже с тоской смотрел в дядь Мишины окна. Только с другой тоской. Не такой как у меня. Мужики на силу отговорили его от похода. Я мол ещё ребенок, и, если вдруг что случится - и вовсе круглым сиротой останусь. И батя вроде бы как смирился.
    Он снова схватился за бутылку и исподлобья уставился на меня:
    - Не могу я это так оставить. Не могу, - тяжело, выдавил из себя отец, - там, в чаще неладное творится.
    Он шумно вздохнул, затем медленно и ещё как-то опасно, муторно покосился на угол, где темнел обшарпанный оружейный шкаф.
    - Надо решать.
    Всегда стремительная и веселая конопатая пионерка Юлька Свердлова – дядь Мишина дочка вчера не вернулась домой.
    Мужики организовали поиски, но на ночь глядя углубляться в чащу Горинской балки никто не решился. Безутешного дядю Мишу насильно остановили на краю огромного черного лабиринта леса, скрутили и вернули обратно.
    После недолгих пересудов решили продолжить на рассвете.
    Отряд собрался стихийно, сам собою. Органы оповещать не стали. Потому как проблем от них могло быть в разы больше, чем помощи. В памяти жителей был еще свеж разговор с участковым из райцентра, который лишь пожимал плечами и стыдливо пряча от селян взгляд, бурчал под нос нечто вроде:
    - Чего вы хотели? Знаете, сколько волков в окрестностях бродит?
    Он занес в блокнот имя очередного пропавшего, затем великодушно махнув рукой заверил, что так уж и быть, заявление составит сам. И торопливо вскарабкавшись на телегу, был таков.
    Все же странная ситуация в деревеньке была на слуху. Как-то районная милиция прислала небольшой поисковый отряд с собаками. Но затея закончилась ничем. Собаки не хотели идти вглубь чащи. Пройдя некоторое расстояние, они останавливались, прижимали уши и скуля, на согнутых лапах пятились назад. Не особо вникая в происходящее, отряд продолжил было без них, но сезон дождей, начавшийся на неделю раньше обычного, не дал и на километр продвинуться вперед. Поиски закончились так и не успев толком начаться.
    Везде, во взглядах и разговорах взрослых постоянно чувствовалась недосказанность. Они отчего-то знали, что виной всему были отнюдь не волки. Знали, но общаться между собою на эту тему, и уж тем более что-то рассказывать нам, бесшабашному деревенскому молодняку, попросту не решались. Какая-то страшная тайна скрывалась в их истеричных запретах на просьбы поиграть на опушке леса. А глядя на то, с какой скоростью и покорностью жители мирились с потерями – тайна и вовсе отвратительная.
    Не удивительно, что мне, обычному деревенскому шалопаю она не давала покоя. Я строил таинственные теории и догадки, расспрашивал и выпытывал, и вопреки запретам, вместе с остальным деревенским молодняком бегал на опушку. Вот и сегодня, решив, что момент вполне подходящий, я не удержался и впившись любопытным взглядом в отцовскую переносицу, произнёс:
    - А что там, в Горинской балке?
    Пьяные губы медленно расплылись невеселой кривой ухмылкой.
    - Что бы там ни было, но уж слишком оно обнаглело, - буркнул он и махнул очередную рюмку.
    Закряхтев, он принялся подниматься со стула, но пьяная кровь тут же ударила в голову и его повело в сторону. Стол со скрипом потянулся вбок.
    Я вскочил и подхватил отца подмышки.
    - К шкафу меня подведи, - прохрипел батя, кивнув на оружейный сейф.
    - Не надо, бать.
    - Я те че сказал, - загрохотал он, - а ну-ка!
    Он резко рванулся из моих рук и не удержав равновесия, снова упал на стул. Я облегченно вздохнул, и тоже вернулся на свое место.
    - Я один хрен пойду туда, сынок, - он хохотнул и упершись подбородком в грудь, пробурчал, - должен же кто-то аппетит ему перебить?
    - Без тебя справятся.
    - Ишь, какой. Как мать заговорил, - снова хохотнул он, - ты лучше вот, что запомни.
    Отец поднял мутный взгляд, и с трудом сфокусировавшись на моем лице, заговорил заплетающимся языком:
    - Если я через три дня не вернусь, собирай пожитки и отправляйся вдоль реки к Волченскому тракту. Там в Абрамовке тетка Верка живет – сестра моя двоюродная, - он замолчал, пошатнулся, оперся локтем о стол и свесил голову. Затем, почти касаясь чубом столешницу, отец еле разборчиво принялся бормотать какой-то бред:
    - Если не вернусь – забудь про меня и не вздумай искать. Сорвешься, рухнешь в воспоминания, как я - долго не протянешь. Или сопьешься, или глупостей понаделаешь. Позволишь памяти сомкнуться над головою – пиши «пропало». Понял?
    Я с готовностью закивал. Такая путаная речь у отца начиналась обычно перед тем, как впасть в пьяное забытие. Вот-вот сейчас он медленно уткнется лбом в стол и замолчит, а я, как всегда, возьму его подмышки и приговаривая что-то, потащу в спальню.
    Несмотря на то, что на следующее утро проснулся я довольно рано, отца в хате уже не было. Я прошел на кухню, в надежде застать его там, но обнаружил лишь настежь распахнутый пустой оружейный шкаф. Испугавшись не на шутку, я бросился во двор. Мокрый с ночи Бим молча стоял у калитки, внимательно вглядываясь в сторону Горинской балки. Я огляделся. В окне дядь Мишиного дома все еще горел свет. Мужиков видно не было, но одна из вчерашних суетливых женщин, наверное, чья-то супруга, вытирая молчаливые слезы сидела у окна и тоже внимательно всматривалась в сторону леса.
    ***

    Утро встретило нас хмуро. Зябкой прохладой и тяжелыми темно-серыми тучами. Не проронив ни одного лишнего слова, мы сноровисто свернули привал и плотно подогнав лямки походных рюкзаков, решительно двинулись к чаще.
    Ветер усиливался. Дождь сравался с неба, колючими порывами осыпаясь на наши лица.
    По мере приближения границы леса старые детские страхи все громче голосили внутри каждого из нас. На полосе улеска, прямо перед густой чернотой кривых перепутанных стволов и намертво сцепленных меж собою костлявых крон, мы не сговариваясь остановились и переглянулись. Решительность начисто исчезла с лиц. Каждый ждал друг от друга, что тот первый повернет назад, но несмотря ни на что, мы лишь поправили рюкзаки и винтовки и бодро зашагали в таинственные объятия черной Горинской чащи.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:42 | Сообщение # 14
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №13:
    (Из рассказа мальчика)
    Когда мне говорят "Вспомни", меня тут же кидает в раздумье. Я роюсь в памяти, подбираю слова и это получается у меня так долго, что люди в конце-концов вздыхают, и говорят:"Забыл?" После этих слов я окончательно запутываюсь и смущённо опускаю глаза. "Ну и дырявая у тебя голова, Дима! А ещё и поэт!"
    Если честно, то и стихи у меня не очень. Дело в том, что я забываю первую строчку, сочиняя вторую. А когда записываю, то все получается нескладно, так что за голову берись.
    Но есть у меня одна черта, которая помогает мне что-либо вспомнить. Это... Водопад! Когда я хочу запомнить что-то важное, то рядом с записью рисую маленький водопадик и спокойно кладу его в рюкзак, зная, что не забуду куда положил свою записную книжку. Но часто я по-просту не помню содержание тайной записи, но точно перед моим мысленным образов встает бурлящая струя воды, которая шепчет мне "Ты кое-что должен запомнить..."
    Мама говорит, что у меня...этот...склероз. Это когда ты постоянно все забываешь. Правда, он обычно проявляется у стариков, но мне-то четырнадцать, и я вот такой в семье. Бабушка говорит, что это из-за аварии, в которой погиб мой отец. В детстве я и он ехали на машине по дороге над рекой. Внезапно транспорт вышел из-под контроля и покатил прямиком к обочине. Помню толчок, крик папы...и удар головой. В больнице сказали, что я уцелел лишь чудом. Ремень безопасности расстегнулся и я упал ближе к песчаному берегу через открытую дверь. Но папа не выжил. Поэтому я остался у мамы один, да ещё с травмой сосудов мозга, которая привела к этому склерозу.
    Я стал нелюдимым и одиноким, и долго бы это продолжалось если бы не один случай.
    ***

    Каждый жалеет меня по-разному. Мама тихо вздыхает и по возможности пытается исполнить мои немногочисленные желания, бабушка лишь ворчит о том, что я по глупости отца остался калекой, да ещё и с белыми волосами впридачу. Если честно, она всегда ворчит.
    В школе дела совсем плохи. Учителя относятся ко мне, как к умственно-отсталому, а товарищи часто подкалывают меня. И я в ответ тогда говорю колкость. Но иногда мне становится настолько плохо, что я сбегаю. Убегаю из школы, забывая рюкзак и сменку. А мама потом возвращается за ними и защищает меня перед классным. Поделиться о том, как мне плохо я не мог, так как знал, что маме ХУЖЕ, чем мне.
    Так было и в тот день. После школы я шёл угрюмо задумавшись. Выбрав одинокие дворы, которых я знал ещё с детства, я отделился от группы одноклассников. Очнулся лишь, когда услышал пронзительный лай. Я наткнулся на старушку с клюкой, в тёмных очках и с собачкой.
    — Ишь, шельма! Куда тащишь? Уж не ворь ли где поблизости окаянный? А? Чего голось подала?
    Мне показался чудным её слог, и я усмехнувшись, подошёл к старушке.
    — Наверно ваша собачка меня испугалась. Не бойся,- обратился я к таксе.– Я не обижу тебя.
    — Голось-то юный. Ты мальчишка, щто ли? – протянула она, оборачиваясь, но глядя почему-то поверх меня.– Жаль не вижу...сынок, помощешь перейти дорогу? Боюсь споткнуться.
    Я любезно согласился и, поддерживая старушку, перевёл на другую сторону.
    — Спасибо сынок. Дальше моя собачонка знает дорогу. Ты случаем не здешний?
    — Здешний.
    — Тогда приходи ко мне, как-нибудь...улица Платова, дом 7. Уж если смогу, то угощу, чем бох послал.
    С тех пор я частенько уходил из дому. Бабушку звали Феклой Семеновной, но я обращался к ней "тетя Фёкла". Она была слепа и поэтому вынуждена была гулять со своей таксон Тулькой, которая оказалась очень умной собакой. Маме я не говорил не слова, о чем страшно жалею.
    Не смотря на то, что в прошлом тетя Фекла была учительницей истории, она была добродушной старушкой, которая хорошо сохранилась для своих восьмидесяти семи лет. Её любимым занятием было с кем-нибудь поболтать и я заменял ей хорошего собеседника. Голос у неё был мягким и напевно-старческим. Я любил её слушать.
    — Пусть я и не вижу света белого, но у меня есть уши, а это уже кое-что для такой бабки, как я– смеялась она.– В нынешнее время все быстро меняется. Не успеваешь и разглядеть, лишь надо все учить, да учиться, чтобы разобраться в технике. Молодежи все легче даётся, а мы, старики, остались до сих пор в прошлом.
    Я мог приходить к ней за советами и с жалобами.
    — Дразнят значит?– повторяла она последние слова.– А ты на этих дураков наплюй. Пусть зубоскалят. Оса, она на то и оса, чтобы жалить. На большее она не способна. А ты будь, как пчелка: трудись и дари добро. И тебя тогда любить будут.
    Раз у меня был очень важный вопрос, который мучил меня всю жизнь.
    — Разве может калека быть чем-то полезен другим людям? Я вот, например, всегда забываю...нужное. Если бы я имел такую память, чтобы помнить все-все! Я был бы счастлив.
    — Не думаю...– медленно произнесла та. – Уж лучше помнить немногое, но хорошее,– и видя что я не понял, продолжила:– Представь, что наша с тобой голова - колодец. В ней храниться все: мысли, эмоции, воспоминания, мечты и даже сны - все это, как вода. Как люди черпают её из колодца, так мы роемся в голове. А теперь подумай, что будет, если ты спрячешь колодец и не будешь брать из него ничего, в то время, как дожди будут наполнять...
    — Вода перельется за край.
    — Верно. А ещё испортиться, сгниет. Никому она такая не нужна. Уж лучше в колодце будет трещина, вожатая постепенно уходит, но от неё больше пользы чем от плохой лучше пополнять колодец хорошими мыслями и делами, а плохое забывать.
    Я тогда не очень понял последнее. С этого разговора прошло два месяца. Однажды, после недельного труда на контрольных, я шёл к Фекле Семёновне, надеясь на то, что порадую её своей четверкой по истории. Какое же было моё удивление, когда я увидел, что окна в домике заколочены, а на калитке объявление о продаже.
    — Татьяна Михайловна, – окликнул я соседку.– А почему...
    — Поздно, голубчик,– покачала она головой. – Хозяйка дома покоилась вчера ночью. Недавно сердце прихватило, так её собачка ко мне побежала, я "скорую" вызвала...
    Меня словно молния поразила. Я хотел кинуться прочь.
    — Но ты, подожди,– она догнала меня.– Феклушка просила передать тебе...вспомнила значит...
    И зарыдала. Я поплёлся домой, но клочок бумаги рассеянно сунул в карман, не прочитав.
    — Что случилось? – спросила мама, когда я вернулся. Во мне бушевало столько эмоций, что я просто выложил маме все. Мне в тот момент казалось, что никто не способен меня понять.
    Это было два года назад. Мало что изменилось: я до сих пор страдаю склерозом, но окружающие этого словно не замечают. Все хвалят меня за позитив, выдержку и отношение к себе веселое. Говорят, что такими темпами я буду великим человеком... Хотя внутри я все тот же робким мальчик, который приходил к старушке за советами. Слова из записки я выучил наизусть и до сих пор помню. Иногда я прихожу на тихую и унылую могилку Феклы Семёновны Нурковой, дочери лейтенанта. Тогда я вспоминаю слова из прощального и её голос, и милое лицо всплывает на фоне водопада:
    "Делай добро и другие отплатят тебе тем же.";"Помни только хорошее, чтобы наполнить свой колодец хорошей водой!"
    (Всего 6 тыс символов. Если будут ошибки, отправьте мне пожалуйста...)
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:42 | Сообщение # 15
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №14:
    "КОЛОДЕЦ ПАМЯТИ"
    —Ей, ты меня слышишь? — спросила Живущую в грёзах её подруга помахав при этом рукой у неё перед глазами
    —Слышу.
    —О чём ты опять думала?
    —Я сидела в своём Колодце Памяти,—заговорщицким шёпотом ответила Живущая в грёзах
    —В каком ещё Колодце памяти,—опешила подруга
    —Да я вот детство своё вспоминала, всю эту беззаботность...
    —Ты каждый раз его вспоминаешь что ли?
    —Нет, ещё много чего.
    —Ты так постоянно сидишь, сколько же можно ностальгировать? И вообще, Адамайн, ты лучше бы о настоящем подумала!
    —Я не Адамайн, я Живущая в грёзах,—тряхнула рыжей гривой девушка, прищурив свои янтарные глаза.
    —Ага, а я не Лиа, я одуванчик.
    —Нет, ты Хрустальная Роза.
    Девушка закатила глаза.
    —Ладно, хватит фантазировать, завтра наконец к родителям и бабушке поеду, скучаю по ним безумно.
    —Я буду тебя ждать. Удачи тебе в поездке.
    —Спасибо. Ладно, мне уже пора, мне ещё вещи собирать, задержусь там примерно на недельку.
    Подруги попрощались и Хрустальная Роза ушла. А Живущая в грёзах взяла телефон и включила музыку.
    Прошла неделя и Лиа наконец вернулась от родителей. Первым делом она, конечно пошла к подруге.
    —Как прошла поездка?—спросила Адамайн, едва Хрустальная Роза переступила порог её дома.
    —Плохо...
    —Это почему же?
    На ярко-синих глазах Лии появились слёзы.
    —Бабушка умерла от инфаркта.
    —Мне очень жаль...— ошарашенно произнесла Живущая в грёзах
    Она повела подругу на кухню, налила ей чая с молоком и дала печенье.
    —Я помню, как бабушка пекла мне пирожки, которые были самыми вкусными в моей жизни, как поила меня чаем с вареньем, если я болела, как утешала, когда мне было плохо и волновалась, достаточно ли я тепло одета в плохую погоду. Помню её добрые глаза, лучистую улыбку и тёплые морщинистые руки. Она дела для меня всё. Я так её любила,—разрыдалась Хрустальная Роза
    Адамайн приобняла подругу за плечи и утешительном погладила по длинным волосам, цвета ночи.
    —Я никогда, никогда её не забуду... Я люблю тебя бабуля, — прошептала Лиа.
    —Она это знает, и мне кажется она не хотела бы, чтобы её любимая внучка грустила,—тепло сказала Живущая в грёзах.
    Хрустальная Роза подняла свои небесные глаза на подругу.
    —Ты права,— улыбнулась сквозь слёзы она...—Теперь я тоже буду сидеть в своём Колодце Памяти, ведь там живёт моя бабушка. Она была Сверкающей Звездой и всегда направляла меня на верный путь, если я ошибалась.
    Подруги обнялись и вместе предались воспоминаниям.
    У каждого есть свой Колодец Памяти, там живут все их воспоминания, хорошие и плохие. Есть ещё общие, большие Колодцы в них живут воспоминания об общих предка и их подвигах, о том, чего нельзя забывать. Это победы в войнах, продвижения в науке и экономике, доброта и единство многих людей, благодаря этому мы и живём. Это то, от чего зависит, зависела и будет зависеть наша жизнь. Никогда не забывайте этого.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:42 | Сообщение # 16
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №15:
    "УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ. ЧАСТЬ 1"
    Клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды.
    Ниже будет представлено всего-навсего описание одного сна, который показал мне больше, чем все книги, прочитанные за эти годы.
    Пересказ.
    Я открыл глаза и увидел то, о чём не мечтает каждый подросток - школьные декорации. Возможно, не окончи я школу пару недель назад, этот сон заставил бы всё моё естество порядочно проблюваться и, само собой разумеется, проснуться. Но, как я уже сказал, школа, а вместе с ней огромное число убогих будней и куда меньшее число хорошенько оттраханых школьных шлюшек, остались позади. И возвращение в помещение, воспоминания о котором зачастую вызывают стояк или приступы рвоты и тоски, показалось мне не таким уж плохим раскладом.
    Как я уже сказал, окружали меня школьные декорации со всеми, привычными для подобной обстановки, людьми. Моими одноклассниками. Смотреть на то, как они сидят тупо уставившись в одну точку, оказалось мне не под силу, и я вышел вон из класса. Но на коридоре меня ждал следующий сюрприз. Любка, наша завуч, редкостная сука, носилась по школе, будто её святой водой ошпарило. Знал бы я, насколько это было близко к правде...
    - Кари! Кари! - её писклявый, наверное от недотраха, голос (конечно от недотраха! Кто же захочет спать с такой стервой стрёмной) прошёл тишину так же легко и болезненно, как нож входит в бочину зазевавшегося зэка.
    - Что-то случилось? - на моём лице появилась самая лицимерная и подхолимственная улыбка из возможных.
    - К нам в школу приехал отец Дмитрий! Немедленно иди в класс и скажи всем, что бы они сидели на своих местах и не смели шуметь!
    Разумеется напоминать ей о том, что у меня со слухом всё в полном порядке бессмысленно. Поэтому я натянул маску беспрекословного послушания и пошагал в класс.
    - Эй, народ! К нам поп пожаловал. Просьба не освистывать.
    Не могу сказать, что моё предупреждение произвело хоть мизерный эффект. Но, по правде говоря, мне было совершенно плевать, как и всем.
    Но вот, дверь эпично распахнулась и вошёл ещё не толстый, с аккуратно подстриженной бородой, высокий мужчина в чёрных балахонистых одеяниях.
    Хотелось бы остановиться на его внешности и немного подробней всё описать .
    Поп отличался довольно высоким ростом, светлыми, собранными в длинный хвост, волосами и сорок шестым размером ноги. (Представляю как повезло его жене). Глаза карие, большие, высокие и широкие скулы, но очень маленькие уши. В целом - уродом назвать его сложно, но и красотой не блистал. Здесь закончили.
    Он стал перед классом, поздоровался, прочистил горло и... и вот тут началось самое интересное.
    1. Я в очередной раз осознал, что это всего лишь сон. (Легко так говорить, когда проснулся. Всего лишь. Хах.)
    2. Отец Дмитрий начал свою проповедь, а его помощники, два пухлых тринадцати летних паренька, поставили на стол перед каждым из нас аппарат, напоминающий серьёзно модифицированный котёл.
    "-Как котёл может быть серьёзно модифицированным?" - спросите вы, а я отвечу. "-Хрен его знает. Во сне и не такое может быть. Но суть в чём, каждый котелок соединён с главным, стоящем на учительском столе, наверное только благодаря духовной силе священника."
    - Я рад, что вы собрались здесь, дети мои. (Дети мои - боже, как же пафосно.) Перед тем как начать, я бы хотел спросить - вы сегодня плотно позавтракали?
    - Нет конечно. Я с утра только кофе пью. - с гадкой клыбочкой ответила одна из отличница. Та ещё стерва. Красивая.
    - Ложь. Почему бы вам не проблюваться, что бы доказать мою правоту? - спросил священник с таким видом, будто это совершенно нормальный вопрос.
    - Какого.... - начала было возмущаться одноклассница, но класс потонул в звуке, очищающихся через рот, желудков.
    Блевала большая половина класса. Почти все девушки в количестве десяти штук. Как хорошо, что перед каждым стояли котлы.
    Мне странным показался тот момент, что каждый котёл заполнялся колбасным пудингом. Всегда блюёшь колбасой, даже если не ел её.
    P.s. Представьте, что помните свои сны?
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:43 | Сообщение # 17
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №16:
    "ФАКЕЛ ЗАБВЕНИЯ"
    Одной рукой он дарует очаг, а другой сжигает страницы историй, непревзойдённый и непостижимый, он всегда будет верным другом и лютым врагом человека – Зверь пламени.
    Ангелина нежно провела рукой по русым волосам своей матери, дневной свет, падая на них, сливался в изящном танце причудливых блик. Так могли сиять только волосы мамы Ангелины.
    Дочери каждую минуту не хотелось верить, что глаза её матери уже несколько дней закрыты, мысли скованы забвением, а бледный лик отражает всю тяжесть недуга. Но, волосы сияют на солнце всё ярче и ярче, кажется, они никогда не покоряться удару судьбы, а значит и не покорится их прекрасная обладательница.
    - Я скоро вернусь, мама, - печальным голосом сказала Ангелина не в силах удержать слёзы…
    … покинув свой дом, Ангелина, чуть дрожа от утренней прохлады, торопливо направилась по единственной для неё имеющей смысл дороге – к колодцу памяти. Ноги сами по себе несли туда каждый день, вот уже с целый месяц, и иной цели Ангелина для себя не видела. Мимо проходили жители последнего города, его обступали незыблемые скалы и горы, а за ними по вразумлению людей не было ничего кроме тьмы. Все считали, что этот город – последний островок жизни в умирающем мире. Скорее всего, это так…
    Последний город был немного странным, но по-своему прекрасным. Люди здесь, как им хотелось верить, отказались от всего, что когда-то причиняло боль и несло гибель их предкам. Многие жители последнего города уже и не помнят: что такое пламя, они считали его главной причиной всех сокрушительных бед и потрясений. Без пламени можно жить, если научиться пользоваться светом сияющих кристаллов, а тёплую пищу готовить на горячих источниках. Никому здесь и в голову не придёт пахать последний клочок земли для саженцев. Ягоды и овощи в избытке можно найти в лесу. «Истинная гармония», – сказали бы предки, кто в одночасье миллиардами давно погиб …
    Но самое любимое и совершенное место для жителей последнего города - колодец памяти.
    Ангелина остановилась на берегу озера, великую надежду в груди тая, она прильнула взглядом к островку, над ним высилась исполинская белокаменная башня. Мост туда стерегли воины. Облачённые в кожаные доспехи мужи стояли, положив ладони на рукояти каменных молотов.
    Ангелина в своём белёсом платье, будто гостья из другого мира миновала грубых рельефных воинов.
    До колодца ей оставалось совсем чуть-чуть, вот она бросила короткое приветствие старцу-библиотекарю, побежала вниз по винтовой лестнице, а там её как всегда ждал завораживающий перламутровый свет, он пленил сознание, мог помочь забыться. Но не могла Ангелина предаться и кроткому забвению. В колодец памяти она ныряла не для этого. Здесь среди тысяч фолиантов книг, тянущихся далеко в необозримую высь и даль. Девушка мечтала найти, только ту, что помогла бы избавить маму от недуга. Ведь это место хранило в себе истории и знания древних людей.
    Сколько раз Ангелина сознанием ныряла в колодец памяти в поисках нужной ей живительной влаги и сосчитать трудно.
    Схватив со стола один из десятка перламутровых кристаллов, Ангелина, освещая путь, подошла к фолиантам ещё не знавших прикосновения её нежных рук.
    Эхо принесло звуки торопливой поступи.
    - Ангелина! – тревожно позвал библиотекарь. - Ты здесь?
    - Да, здесь!
    - Хорошо, - облегчённо выдохнул старец, - будь тут, девочка, никуда не уходи.
    Библиотекарь удалился, но тревога, которую он принёс с собой, не давала покоя. Ангелина побежала вверх по лестнице, позвала старца, но тот не откликнулся, вместо его голоса она в отдалении услышала слитные выкрики.
    На исходе лестницы Ангелину встретил старец, его морщинистое лицо с одной стороны было окровавленным. Преградив путь девушки, он настоятельно потребовал вернуться.
    - Что там?! – спрашивала в смятении Ангелина, но ответ на собственный вопрос сию минуту родился в голове сам. - Это они, да? Тёмные…
    - Да, дитя моё, - с горечью ответствовал старец, - единственная болезнь, последняя болезнь последнего островка жизни это тёмные.
    - Идёмте со мной к колодцу, - предложила Ангелина, - я помогу Вам обработать рану.
    Но старец, то ли не слышал, то ли сделал вид. Отвернувшись, он посмотрел в узкую бойницу, туда, где на берегу последнего озера разразилась битва. Из прибрежных лесов высыпали разъярённые мужи, из одежды у них были только чёрные штаны, а оружия - дубинки, но это не мешало безумцам драться с защитниками колодца памяти и самое ужасное побеждать их. Ярость в тёмных бурлила через край.
    В сторону башни градом летели камни, выпущенные из пращей, едва давая возможность лучникам отвечать из бойниц.
    Но защитники колодца памяти, вскоре опомнившись, смогли сгруппироваться у моста плечом к плечу, в живых их осталось немного, но из разрозненных групп они создали единый отряд (последний отряд). Лучники
    также не остались в долгу, их выстрелы стали точнее и один за другим падали тёмные с пращами в руках.
    Очам Ангелины было не узреть сей жуткого побоища, старец этому не позволял случиться, не подпуская невинное дитя к бойнице.
    - Ещё немного, - шептал старец, взирая с высоты на последний город, где остальные мужи, побросав все прочие дела, вооружившись, спешили на подмогу.
    - Да что там, скажите! – не унималась Ангелина.
    - Стой, где стоишь! - настойчиво велел старец. - Не заставляй меня это повторять ещё раз! Что они делают? - старец сосредоточил взгляд на группе тёмных, чьи большие мускулистые фигуры выделялись среди прочих. Их было с дюжину, не меньше, но они в разы сильнее, выше, свирепее, шире, имели особенную устрашающую чёрную раскраску. Остальные тёмные ринулись к своей самой отборной дюжине, выстроились плотным кольцом, в один голос громко скандируя боевой клич.
    Шестеро из элитных тёмных растянули эластичную ленту, оставшиеся четверо вложили огромный камень и под яростные кличи своих собратьев стали натягивать его.
    Лучники башни сделали всё, что могли, стреляли предельно точно, но их стрелы сражали простых тёмных, брешь в кольце быстро латалась другими…
    - Бежим! – крикнул старец, рванул к своей постоялице…
    … сквозь свист в ушах до Ангелины доносились слитные поступи, крики отчаяния, гул от падающих обломков и тяжёлый запах густой пыли вгрызся в нос и дальше в гортань, заставляя кашлять. Девушка открыла глаза и поняла, что лежит на спине, свод потолка над головой проломлен. Приподнявшись на локтях, она поморщилась от острой боли в голове, всё вокруг закружилось как на карусели.
    Резкий мучительный стон библиотекаря помог Ангелине быстрее прийти в себя, он лежал рядом лицом вниз, сил у старика хватало только на то, чтобы чуть-чуть приподняться на руках, а потом упасть.
    Ангелина помогла библиотекарю перевернуться на спину. Старец, не открывая глаз, что-то бормотал, спешно выудил из-за пазухи книгу и протянул девушке.
    - Возьми её и беги! – чётко выкрикнул старец, широко распахнув глаза. Последние силы он потратил на то, чтобы вложить в руки Ангелины книгу, а потом оттолкнуть её, ещё громче повторив: «Беги!»
    До последнего дня Ангелина так и не поймёт, как её ноги понесли тогда прочь по переходам и коридорам башни колодца памяти, как она перепрыгивала через павших воинов, обломки и лужи крови, ни разу не споткнувшись, как её взгляд успел уловить сквозь мелькнувшую бойницу приближение большого валуна, а затем грохот…
    … Ангелина прыгнула сквозь широкий пролом в стене, после недолгого свободного полёта она плюхнулась в воду и стала плыть вперёд, что есть силы, определённо зная, что позади рушится башня.
    Уже на берегу Ангелина позволит себе упасть, полностью отдаться усталости, лежать, даже не пытаясь пошевелиться.
    Мокрые растрёпанные пряди волос пали на лицо, некогда чистейшее белёсое платье стало грязным и измятым. Но всё это было, конечно, пустяком. Больше всего не хотелось верить в новую реальность, где под обломками башни похоронен колодец памяти, а вместе с ним погребены и надежды на выздоровление мамы. Услышав звуки шагов, Ангелина вскочила с места, наконец, в её сознании молнией сверкнула ещё более удручающая для неё реальность: девушка немного немало оказалась среди побоища, в самом его центре.
    Перед Ангелиной стоял тёмный, держа в замахе молот, его глаза хищно блестели, устремив взор к груди девушки.
    - Интересно у тебя там. Что это? – вопросил он, опустив молот и шагнув навстречу.
    - Я лучше умру, но тебе не достанусь! – выкрикнула Ангелина первое, что пришло в голову.
    Тёмный в недоумении сощурил глаза.
    - Отдай мне её! - потребовал он. - Или я убью тебя и всё равно заберу!
    Наконец, Ангелина поняла, что незваный гость желал книгу, которую она всё время прижимала к груди и к слову чудом не потеряла этот странный подарок библиотекаря во время безумного побега от смерти.
    Резкий свист стрелы и тёмный согнулся пополам, пронзённый насквозь, Ангелина, не умевшая тратить даром шансы, что есть силы побежала прочь, впереди её ждали выжившие защитники башни и подоспевшие на подмогу мужи из города.
    А безумцев уже и след простыл, они исчезли, завершив своё кровавое действо.
    Ночь на последнем клочке жизни была не тёмной и даже не чёрной, а чернильной. Сама тьма приходила не так как раньше, много лет назад после захода солнца, мирно входя в свои права. Теперь, она выползала из щелей, пещер, вырывалась из-под земли, как змея, двигаясь вперёд, огибала собой всё вокруг. И росла, становилась шире, будто превращаясь в исполинскую чёрную тушу.
    Но жители города могли противостоять тьме, пока что…
    Люди собирались в спальных храмах, где под сводами куполов их надёжно охраняли перламутровые кристаллы. Вдохновляющие речи старейшин, знавших когда-то мир в его более живом обличие, согревали сердца вместо очага. Но люди, порой глядя в окна храма на захваченный тьмой город, с трудом верили, что она никогда не доберётся до них.
    Старейшины наперебой твердили, что есть зверь, куда опаснее тьмы, он когда-то сделал вид, что покорился людям, стал им угождать, дарить очаг, блага, продлевал жизнь. Всё своё время, проведённое с людьми, зверь рос, совершенствовался и на заре своего могущества пожрал собственных создателей и всё, чем они жили. Имя сему зверю было пламя.
    Когда не стало людей, что кормили и растили зверя пламени, потерял свою силу и он, на его место пришла тьма. «Она не столь могущественна», – считали старейшины.
    Но все знали, когда не стало большей части людей, их городов и владений, исчез рукотворный огонь, тьма обратилась в живое существо. Она терпеливо и неустанно преследовала выживших людей, а потом пожирала любого, кто ей придётся по вкусу. От тех, кого выбирала ночная тьма в качестве пищи, на утро не оставалось ничего, многие не раз пытались отыскать тела убиенных тьмой, но всё тщетно. Это порождало самый лютый страх, все знали, что хищные звери убивают клыками, птицы когтями и клювом, но чем и как убивает тьма?
    Жители города были уже не в силах даже думать о таком вопросе, взирая на ночную тьму в окно, они просто тихо ждали утра. Все люди каждую ночь собирались в нескольких ночных храмах, где был перламутровый свет – их последняя ниточка спасения от зверя тьмы.
    Лишь одно из окон домов в ночную пору светилось, там, где жила Ангелина и её мама. Больных было не принято брать с собой в храм, и никто никого за это в последнем городе не осуждал.
    Людям, которым суждено было в часы бесчинства тьмы остаться за бортом ковчега света, выдавалось по маленькому перламутровому светящемуся кристаллу – последняя ниточка надежды.
    - Уходи!!! – кричала Ангелина.
    Окна дома дребезжали, готовые треснуть, дверь дрожала, словно в неё кто-то барабанил кулаком.
    Сегодня зверь тьмы был по-особенному дерзок, ему надоело, что какая-то девчонка нахально не пускает его в дом.
    - Ангелина… - простонала мама, - почему ты опять не постирала своё платье, как я… тебя учила… зверю тьмы в пору Луны не под силу сожрать абсолютную чистоту.
    - Мама, сейчас не… - голос Ангелины прервал резкий удар в дверь, и та распахнулась настежь. - Не-ет!
    Тьма вползла быстро, стелилась сначала по полу, затем рванула к потолку. Ангелина не рискнула ступить вперёд, встала рядом с ложем матери, выставив перед собой кристалл.
    - Не забывай про белое платье! – прокричала мама…
    ... на утро Ангелина очнулась одна, рыдая, упав на пустое ложе матери, на нём не осталось ничего, что бы напоминало о ней, даже духа. Рядом на тумбе лежала расчёска своей мамы, волосы с неё тоже исчезли, бесследно…
    В вечернюю пору Ангелина угрюмо брела той дорогой, которая когда-то вела к колодцу памяти, ноги несли девушку сами, сознательно ей уже некуда было идти, казалось, она потеряла всякий смысл жизни, но по странному наитию сегодня утром своё платье она всё-таки отстирала добела.
    - Стой! – окликнул кто-то.
    Ангелина обратила внимание не сразу, лишние встречи сейчас ей были в тягость.
    - Стой!!!
    Ангелина обернулась, в нескольких шагах от неё стоял незнакомец, чёрные символы на его по пояс голом теле говорили, что он один из тёмных. Вид у мужчины был удручающим – кожа имела нездоровый бледный цвет, волосы растрёпаны, торс перевязан грязными бинтами, а слабеющая рука еле удерживала своего обладателя от падения за дерево.
    - Отдай! – простонал тёмный, сделав шаг вперёд, и тут же свалился как набитый соломой мешок.
    Никогда Ангелина не думала, что ей из великой жалости придётся помогать тёмному и что часть её удивительно белоснежно чистого платья она отдаст ему, чтобы сменить грязные бинты.
    - Как тебя зовут? – спросила она, когда тёмный пришёл в сознание.
    - Дмитрий… - спонтанно ответил тот и скривился от боли. Рана на животе была серьёзной.
    - Почему ты здесь? – спрашивала Ангелина. - А не среди своих?
    - Какая разница… - прорычал тот.
    - Я слышала о вас, вы заключили контракт со зверем тьмы, он не трогает вас, не убивает, а взамен вы ему служите…
    - Отдай книгу! – потребовал Дмитрий, выбросил вперёд руку, но сию минуту получил острый удар боли в живот.
    - Если будешь кричать, тебя услышат, найдут и убьют, - предупредила Ангелина.
    - Все мужи вашего проклятого города восстанавливают башню, а мерзкие женщины и матери…
    - Замолчи! – взорвалась Ангелина, никогда она не думала, что её хрупкие пальчики так плотно смогут сдавить мужское горло. - Ты не знаешь, что он делает, он просто убивает! Убивает всех и всё!
    Дмитрий, жадно хватая воздух, едва не теряя сознание, ухватился рукой за тонкую изящную шею Ангелины, но на каком-то тонком подсознательном уровне вдруг оказался не в силах сжать пальцы как тиски. Даже под страхом смерти, позорной для него смерти.
    Очнувшись от гнева, Ангелина отпустила Дмитрия, в страхе попятившись, тот сильно захрипел, завалившись на бок. Она опустилась на землю, села, обхватив колени руками, и заплакала, уткнувшись в книгу.
    - Я не знаю, почему беру её с собой, - призналась Ангелина, - но если она так для тебя важна, бери. И прости, я не хотела тебя душить, – она швырнула книгу.
    Тёмный, жадно схватив её, стал торопливо листать страницы, остановился на одной, его лицо блеснуло слабой улыбкой.
    - Это она… - уронил он с восторгом.
    - Расскажи хотя бы про неё, вы стольких убили, столько разрушили ради какой-то книги, - сказала она и утёрла слёзы.
    - Здесь сказано о том, как явить зверя пламени.
    - Но зачем он вам? – встревожилась Ангелина, - он ведь может только разрушать и убивать.
    - Какая разница, людей всегда что-то будет убивать, - мрачно изрёк Дмитрий. – Много лет назад, когда так называемый последний город людей ещё строился, когда все собирались ночами в пещерах и прятались, дрожа от страха перед зверем тьмы, нашлись те, кто осмелился заключить с ним сделку. Я был ещё ребёнком, когда мой отец причислил себя к тем, кому надоело дрожать от страха, и покинул последний город людей. Сделка была проста - каждый шестьдесят шестой день мы приносим тёмному зверю жертву, одного из наших, взамен на его покровительство. И никто из нас, выбранных в качестве жертвы, никогда не возражал умереть стоя, нежели загибаясь от страха. Но позже тёмный зверь принёс нам весть о том, что придёт время и нам больше не нужно приносить ему свою жертву, заменить её может либо кто-то из жителей последнего города, или дитя пламя, последнего тёмный зверь желал больше всего. Для него нет ничего слаще, чем питаться детьми своего былого заклятого врага.
    - Вы умеете с ним говорить? – осведомилась Ангелина.
    - Лишь единицы из нас, - бросил Дмитрий и, превозмогая боль, поднялся на ноги, пошатываясь, поковылял вперёд.
    - Куда ты? – вопросила Ангелина. - Хочешь отдать книгу остальным тёмным?
    - Нет, лучше, я лично принесу первую жертву тёмному зверю.
    - А ты не думал о том, что его можно убить?
    Дмитрий остановился, его осанка впервые за последнее время выпрямилась.
    - Почему ты не вернулся к своим, когда тебя ранили? Ты им стал не нужен, да? Или этой ночью зверь потребовал с тебя ту самую плату?
    Дмитрий обернулся, буравя взглядом нахальную девчонку, ещё несколько минут назад она чуть не задушила его, а теперь смела позорить! Но весь свой гнев Дмитрий так и не смог обрушить на голову Ангелины. В
    последний момент какое-то странное, чужое ему чувство зажглось внутри, нещадно поглотив все тёмные помыслы. В конце концов, ни одно слово Ангелины не оказалось ложью.
    Дмитрий продолжил свой путь и как бы ни пытался он прогнать Ангелину, та всё равно шла рядом, а под конец спутница и вовсе стала ему опорой, ведь он едва держался на ногах после ранения.
    Они остановились перед огромным входом в пещеру, Ангелину от одного лишь взгляда на зияющую дыру тьмы пробрало ознобом.
    - Это оно, - выдохнул Дмитрий, - последний раз я был тут шестьдесят шесть дней назад, когда мой отец отдал себя в качестве жертвы.
    Он осторожно протянул руку в проход, и она исчезла в чернильной темноте, словно в жидкой туше. Дмитрий осклабился и зарычал, скорчил гримасу боли.
    - Они где-то здесь…здесь…ну же где вы… - приговаривал он сквозь зубы.
    - Кто? – тревожилась Ангелина. - Что с тобой?
    Дмитрий схватил девушку за руку.
    - Тащи меня! - проревел он.
    Ангелина с трудом выполнила просьбу, вытаскивать Дмитрия из лап самого зверя тьмы оказалось едва непосильной задачей. В освобождённой руке, что была бледна, будто в одночасье потеряв всю кровь, Дмитрий держал факел.
    Подождав пока его рука придёт в норму, он нашёл палку, собрал сухой травы и стал добывать пламя. Ангелина днём раньше успела прочитать, как это делается из книги, что ей даровал старец, там же она узнала и про факелы, оставленные здесь когда-то древними людьми.
    Удивительно, но самая ценная книга последних десятилетий, за которую люди проливали столько крови, содержала в себе, казалось, самые простые вещи.
    Вскоре Дмитрий стоял с зажженным факелом, гордо воззрившись на него взглядом победителя.
    - Вот оно, невинное дитя пламени, вроде бы рождено, чтобы освещать путь или дарить тепло, но стоит ему дать волю, как… - Дмитрий запнулся, подняв взгляд на чёрный проход пещеры. - Прими мой дар, повелитель тьмы!
    Дмитрий шагнул в пещеру, чёрная сущность под звуки шипения раздражённого змея расступилась перед ним.
    - Что с тобой?! – опешил Дмитрий – бери его! Ты же так желал это дитя!
    Смятение и тревога смешались в глазах Ангелины, когда она, прозрев, вдруг поняла простую суть:
    - Ему не нужен огонь! Постой! Ему нужна книга, огонь убивает его!
    Но Дмитрий не услышал этого зова, исчез во власти черноты. Ангелина, очертя голову, бросилась к нему, холодные плети зверя обвивали её тело, пытались пожрать, но белёсое платье, даже в кромешной тьме испускало малую толику света, которая стал щитом. Но он утончался с каждым мгновением.
    Слух Дмитрия вспорол крик Ангелины и острый кол страха пронзил его насквозь, он рванул на её голос, факел в руке послушно отгонял тьму. На мгновение Дмитрий взглядом уловил, как платье Ангелины мелькнуло в густой тьме, а потом исчезло.
    - Я не отдам тебе её! – взревел Дмитрий и что есть силы, сделал рывок вперёд.
    Его прыжок, казалось, длился целую вечность, земля под ногами словно исчезла, как и мир, звёзды, Вселенная, осталась только непроглядная тьма. Пламя факела отчаянно сражалось с тьмой ещё немного, но вскоре она одержала победу…
    … их обоих выбросило на берег реки – Ангелина и Дмитрий, эти имена надолго запомнит зверь тьмы, они не достались ему, ушли непобеждёнными. Казалось, в умирающем мире уже и нет давно Богов. Но Ангелина и Дмитрий открыли глаза и первое, что узрели – пламя костра вдали…
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:43 | Сообщение # 18
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №17:
    За решеткой пылал полдень. Солнце повисло раскаленным диском и пыталось лучами добраться до ног Била. Тот прижался к стене, спасаясь за постепенно убывающей линией тени. За оконной решеткой на улице он слышал взволнованные и негодующие голоса, люди собирались на площади, дожидаясь расправы. Его это не сильно волновало – его занимала ямка в полу, которую он расковырял за пять дней, пока ждал, когда судья вернётся из небольшого путешествия. Его не повесили сразу – веревка на сук, голова в петлю, обычно с ворами поступали так. Значило ли это, что он сделал что-то ужасное?
    Это правило городка, одно из немного что он хорошо помнил.
    Бил поднял небольшой камушек и бросил в пустую ямку.
    Все началось с начала. Он наполнял камушками ямку, представляя, что это колодец, наполненный водой. Он страшно хотел пить, поэтому представлял воду, мечтал о воде. Вода представлялась ему памятью. Ни того ни другого у него сейчас практически не было. Колодец памяти, так он назвал ямку в полу. Он наполнял колодец камушками, кусочками того, что он помнил или ему удалось вспомнить, а потом выуживал их поочередно, пытаясь понять, не пропускает ли чего-то важного.
    Он помнил вечер, не поздний. В это время в банк приходило не так много людей, и деньги еще не прятали в сейфах. Банк стоял особняком на правой стороне главной улицы, выгодно выделяясь на фоне других захудалых домов. "Мои руки потели, в кобуре смирно лежал револьвер с заряженным барабаном. У меня больше не было патронов, только один барабан. Револьвер имел вес. Вес в этом дне", - произнес Бил сам себе и вздохнул, в камере становилось невозможно дышать.
    С пола словно дым, поднималась пыль. Казалось воздух кругом горит и в пляске пытается поджечь и Била. В ямку полетел ещё один камушек – второй.
    Переходя улицу, он встретил Франческу, она что-то сказала про хлеб, что он испортился или быстро начал портиться. Эта деталь, как и все детали играла важную роль для понимания общей картины, но она терялась. Франческа улыбнулась Билу, когда тот открыл ей дверь в банк и пропустил вперед. Кто была эта женщина он не помнил, но она вызывала добрые чувства.
    Следующий камушек.
    В банке было немного людей, всего несколько человек, ведь Бил не зря выбрал это время. Позади скрипнула дверь и зашёл знакомый мужчина. Бил точно его знал, но воспоминания о нем терялись в бездне и пустоте. Сколько раз он заполнял колодец и опустошал его – все без толку. Мужчина был самым важным звеном.
    - Это ограбление, никому не двигаться!
    Бил крикнул именно эти слова, он репетировал их много раз, добиваясь отсутствия дрожи в голосе. Стрелять не стал, но навёл дуло на работника банка, имени которого он не помнил. Посетители упали на пол, синхронно, словно тренировались вместе многие часы. Работник банка взял брошенную ему холощённую сумку и начал набивать ее деньгами, то и дело поднимая глаза на Била.
    - Быстрее! Быстрее!
    Колодец памяти заполнялся, но практически ничем новым.
    Бил обернулся и увидел, как к нему приближается тот мужчина, который зашёл в банк следом.
    - Что дальше? – задал в который раз себе вопрос Бил и обреченно ударил кулаком об пол. - За что меня будут судить?
    Он хотел знать, потому что в голове его рождались ужасные гипотезы. Ведь он был человеком, хорошим человеком, а хороший человек не должен был убивать. Он не убивал!
    За оконной решеткой кто-то проскакал на лошади, и в камеру ворвался столп пыли. Бил чихнул, протер ладонью нос и рот. Стряхнул с соломенных волос горячую пыль.
    Он посмотрел на заполненный колодец. Всего-лишь крохи, которые он помнил. Память – это то, чем является человек. Без неё он превращается в хрупкий стакан, ожидающий, когда же его наполнят.
    - Как хочется пить, - сухо простонал он.
    Он вновь взглянул на ямку и потянулся за первым камушком.
    - Я выбрал время, потому что в банке мало людей и ни в кого не нужно стрелять. Я человек. Я не хотел никого убивать.
    - Бил Мюррэй! - у решетки стоял шериф. – Выходи, твоё время пришло.
    Бил посмотрел на шерифа, их взгляды встретились.
    - Ты стрелял в моего помощника, сынок, - словно читая мысли, безразлично произнёс страж закона. – И похоже убил, хотя тело куда-то пропало в суматохе, когда его вытащили на улицу. Скорее всего бедолагу утащили койоты.
    Завидев Била на улице, толпа зашумела. В его стороны посыпались ругательства и проклятия. Кто-то попытался выхватить револьвер, но на мужчину навалились друзья. Рядом с виселицей на стуле сидел судья Джонс. Он грозно смотрел на узника, заранее в мыслях вынося сотый смертный приговор. Бил только сейчас до конца осознал, что сегодня расстанется с жизнью. Шум отошёл на задний план, проходя сквозь него, как через пустое место. Он и был теперь по сути пустым местом. Судья начал говорить, а потом до Била донеслось «при ограблении банка стрелял в помощника шерифа и убил его». Бил вспомнил кое-что важное – он хорошо знал помощника шерифа. Он не мог в него стрелять. Ведь Джо так же, как и он, был хорошим человеком.
    Била подтолкнули и тот машинально побрел вперёд, поднимая облака пыли. Он посмотрел на злые лица в обезличенной ненавидящей толпе и окончательно осознал, что он не убивал Джо. Не убивал помощника шерифа. Он улыбнулся от этой мысли. Смерть теперь носила для него другой оттенок.
    Горячая веревка обвила его шею. Судья что-то рявкнул и петля плотно затянулась. Бил напрягся, повиснув над землёй. Перед глазами забегали красные пятна, а следом серое полотно начало превращаться в чёрное. Все это время он думал о том, что не убивал Джо и в голове звучал его же голос, считающий камешки и события, которые он помнил. Раздался выстрел. Свист. Дальше Бил провалился во мрак.
    Его сильно трясло, в лицо летела пыль, дышать было нечем, а рот превратился в засушливую равнину. Бил открыл глаза и увидел лоснящееся бедро лошади. Она скакала прочь от города, по которому то тут, то там сновали индейцы, убивая людей стрелами и ножами.
    - Очнулся?
    Бил узнал лицо – это был мужчина, который его ударил в банке.
    - Друг, ты что не узнаешь меня? Джо, - засмеялся мужчина, - похоже я его крепко вырубил. Он меня не помнит.
    «Джо… значит он все-таки жив».
    - Я – Перри. Мы же друзья! Видимо я действительно сильно тебя уделал. Буду должен, ничего не попишешь.
    - Дай ему отдохнуть, - серьёзно сказал Джо. – Он еле живой. Он, наверное, хочет пить.
    Бил с трудом принял нормальное положение на лошади и вцепился в плечи Джо. Перри протянул ему кожаную флягу.
    - Сперва расскажу, посмотри на него, - рассмеялся Перри. - Он похоже вообще ничего не помнит, у него вид как будто мертвых увидел. У тебя много вопросов, Бил? Начну по порядку. Все было планом. Мы втроём его разработали. Мы понимали, что шериф не даст нам уйти и пристрелит сразу же после ограбления, чего хуже наймёт ищеек по нашу душу. Поэтому нужно было привлечь кого-то, кто разобрался бы с жителями города. Для этого нужны были деньги. Не так много, как есть в банке, но сумма существенная. Нужно было незаметно забрать немного денег. Поэтому мы решили, что грабитель будет один. Прости, дружище, но ты сам выдвинул себя. Когда ты начал представление на сцене появился Джо. Тогда ты выстелил в него и ранил, царапина, но он сыграл отлично. Все поверили, даже я поверил, сукин ты сын, Джо. Дальше я тебя вырубил. Началась суматоха, я командовал, чтобы и тебя и Джо вытащили на улицу. Люди, как безмозглые ящерицы, поползли, куда им велели! Под шумок я украл небольшую сумму и скрылся через задний ход. Дальше немного пострелял, чтобы отвлечь внимание этих идиотов, и Джо слинял. Тебя взяли, но мы знали, что судья Джонс захочет провести суд в честь убийства. Он помешанный псих на этом. Поэтому тебе и пришлось стрелять в Джо. Ну потом индейцы, шум и мы обчистили все по ноль, - и Перри показал на мешки, подвешенные по бокам его лошади. - Заживем, бандиты!
    Бил промолчал. Только обернулся назад, чтобы посмотреть, как индейцы заканчивают с городом. И подумал, остался ли он хорошим человеком? Остались ли Джо с Перри? Теперь у него была вода, и чуть больше воспоминаний, но ему почему-то не хотелось больше кидать камушки в колодец памяти. В памяти хранилась по большей части боль и отвращение.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:43 | Сообщение # 19
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №18:
    "ПЕТЛЯ"
    Светлый погожий день... Птицы голосят, вознося хвалебные песни солнцу, в поле стрекочут кузнечики, задавая незатейливый ритм миру...
    Ветер приятно щекотал щёки, Под ногами стелился нежный песок. Козы проследили за Энни, пока её русые косички не скрылись за поворотом сельской дороги.
    В кармане восемь пенни, и папа разрешил сходить на ярмарку... Одной, без взрослых! Можно купить много леденцов-петушков, сесть на забор с Аськой и сидеть, разговаривать с индюками, ветром и небом...
    И с заоблачными детскими мечтами она мчалась дальше, босиком, держа лаптики в ручонках и мурлыкая песенку.
    * * *
    Правая, левая. Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре... прыжок, падение.
    Сколько раз это уже повторилось и ещё повторится? Но он знал, что бестолковая буйная пляска никогда не прекратиться, продлиться до смерти и дальше, дальше, всё ниже и ниже.
    Мимо проходили люди. Такие нежные, бестолковые и наивные...
    Кто-то должен подойти, и вместо забавной улыбки, сказать то, чего он ждёт уже вечность. Должен,должен...
    Раз-два-три-четыре, правая-левая-правая-левая.
    * * *
    Улочки между палаток, наполненные людьми, куда-то идущих, бредущих, бегущих... а вот и палатка с леденцами, у которой толпилась детвора, истекая слюнками, рассматривающая жадными глазами сласти. Но счастье не бесплатно... И им оставалось только смотреть.
    Энни быстренько, под всеобщие завидующие взгляды, купила заветных петушков, спрятала в фартук, и вприпрыжку побежала у дому Аськи.
    * * *
    О, вот она. Та, которую он ждал всегда.
    «Я здесь!» раз-два «пожалуйста, подойди...» четыре-пять «я жду тебя» левая «Энни!» правая.
    Она не может пройти мимо, не может!
    * * *
    Впереди, на окраине ярмарочной площади, вдруг показалось странное существо. То ли обезьяна, то ли динозавр... Один
    огромный глаз на всю фиолетовую морду; рот, с рядом острых кривых зубов. Но он был... Игрушечный.
    Конечно, девочка не собиралась здесь задерживаться, но... Он так забавно плясал! Ноги-руки, притопы, прыжки... Энни всё-таки подошла к зверьку.
    * * *
    О боги, это свершилось!
    Энни медленно, с опаской, подошла к нему, смотря наивным детским взглядом в его душу. Раз-два...
    Энни. Да это она. Она подошла тогда, нашла его, именно она... Три-четыре...
    И посмотрела в его душу... Зачем? Надо было пройти мимо тогда, пройти и не знать... Левая-правая.
    * * *
    Доверчивые глазки смотрели в чёрную бездну, погружаясь в мир сомнений и... прошлого.
    «Итак, ты знаешь, зачем ты здесь?» – Голос страшный, он не может принадлежать человеку...
    «Я?» Маленькая голенькая душа сжалась в комочек.
    «А ты видишь здесь ещё кого-то?» Усмехнулся он.
    Она предпочла промолчать.
    «Итак, зачем ты здесь?» – Спросил, немного помолчав, Хранитель Душ.
    «Я... не знаю... Я не виноват, я не хотел сюда, но попал...» комочек уменьшился.
    «Ты же провёл хорошую, добрую жизнь. Никогда не обидел и мухи. Так зачем ты здесь?» Не унимался Хранитель.
    «Но разве... Я сам решаю, куда мне попасть после жизни?» Удивился он.
    Хранитель вздохнул. Так по-человечески устало...
    «Вот сколько раз я уже это объяснял... То, что ты ко мне попал, ты сам придумал и решил. У тебя на совести есть нечто, от чего ты никак не можешь избавиться. От чего ты решил, что путь твой лежит в Ад... Исповедуйся.
    «Но... У меня ничего нет... я ничего плохого не делал, пожалуйста, отпустите меня наверх!»
    Хранитель покачал головой.
    «Это невозможно. Ты сам придумал себе всё это. И только ты сам можешь отсюда выбраться. Исповедуйся, и я попробую помочь.
    «Но мне нечего рассказывать!» – Всхлипнул он.
    «Твоё дело... но подумай хорошенько, прежде чем создавать себе вечные муки. Подумай.
    Душа сжималась, пока не исчезла совсем, оставив пятно на гладком, белом полу.
    «Привет, дневник, будем знакомы! Можно я буду записывать в тебя свои мысли? Как меня зовут, ты уже знаешь – я написала на титульном листе. А тебя я буду звать Анри. Красивое имя, правда?
    Для начала зя расскажу тебе то, что произвело на меня неизгладимое впечатление в детстве.
    1. Аська. Очень свободолюбивая, смешная девчонка была. Мы с ней чего только не делали... Был случай, проехались с ней на вагоне с сеном.
    2. Как-то на ярмарке, я увидела странное существо... Это вроде кукла была, сейчас точно не помню даже... И он меня просил о чём-то, а я... не сделала. Этот взгляд, полный отчаянья, я не забуду никогда, даже если всё это сон.
    «Энни, это я. Я это, Энни. Энни. Раз-два-три-четыре, Энни!»
    * * *
    Он просил уделить ему немного внимания. Отдать леденец, поговорить, улыбнуться...
    Но... Леденцов она купила шесть, ровно по три ей с Аськой, это их любимое число – три...
    Поговорить? Да тут люди, много людей, они посчитают её сумасшедшей... Нельзя говорить с игрушками! И она не маленькая, чтобы улыбаться каким-то обезьяно-динозаврам... Она большая, ей уже семь лет!
    Посмотрев в последний раз на динозавра-обезьянку, продолжающую отстукивать свой странный танец, она увидела тот самый взгляд, полный отчаянья...
    Это вообще игрушка. Всё кажется, игрушки не разговаривают. Подумай, как бы на тебя посмотрели люди.
    Позже, возвращаясь домой с закатом, она думала...
    «Это же была я. Часть моего я, прошедшая через... Низ? Да, точно, Низ... Там душам судья выбирает наказания. Любые, кого мучает совесть, попадают туда. И вот он-я сейчас стоит там, и просит леденец... Зачем? Но, раз просит, нужно значит. А я... Не дала.
    Медленно бредя домой, она бросила взгляд на солнце, и произнесла:
    -Я чудовище.
    «Он же, может, вечно там стоит и будет стоять... Почему, зачем? Какое я к этому имею отношение?! Я домой хочу, к маме!»
    * * *
    Раз-два-три-четыре
    «Не надо было её останавливать, обращать на меня внимание!»
    Левая-правая
    «Тогда она бы не задумалась, и не придумала бы Ад-Низ...»
    Правая-левая
    «А я... допустил ошибку. И её нельзя будет исправить ещё вечность, пока не пройдёт ещё один бесконечный круг времени, и Энни снова не пройдёт мимо с леденцами... «
    Но это будет в другой вечности, а память коротка, и он, возможно, снова позовёт её, истосковавшись по родному взгляду...
    В другом круге...
    Прыжок, падение.
    Я чудовище.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:43 | Сообщение # 20
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №19:
    Глеб подъехал к офису «Колодца памяти». Очень необычная фирма, если верить ее рекламе. Внутри его встретил менеджер в наряде откуда-то из петровских времен. Бейджик с именем «Егор» странно смотрелся на камзоле.
    ― Добрый вечер, добрый господин, ― не смущаясь тавтологии, выдал Егор. ― Рады приветствовать вас в нашей реинкарнационной лаборатории!
    ― Да, да, ни капли в этом не сомневаюсь, ― покивал Глеб. Он смотрел на ракетоподобную махину в центре помещения, столько раз виденную в рекламных роликах, и пытался понять, действительно ли она работает, или это обман вроде механического турка. Средневековый интерьер контрастировал с внешне высокотехнологичным устройством.
    ― Как я понимаю, добрый господин, вы пришли вернуть себе память одной из ваших прошлых реинкарнаций.
    ― Эмм… Совершенно верно.
    ― Превосходно! Все клиенты из первой десятки получают семидесятипроцентную скидку, и вы у нас седьмой! Счастливые числа, не находите?
    ― Большое спасибо. Теперь я могу заплатить вместо четырехсот тысяч рублей только… эм… Что-то я плохо считаю в конце дня.
    ― Сто девяносто девять, ― охотно подсказал Егор.
    ― Да, да, всё верно.
    ― Проходите сюда, ― позвала девушка в костюме то ли графини, то ли куртизанки, Глеб не особо в них разбирался. Она сидела в отдельной комнатке напротив «ракеты», где на столе стояло большое закрытое блюдо, а вокруг стайкой расположились стулья Чиппендейла.
    Недоумевая, почему его ведут к блюду, а не к «ракете», Глеб присел на стул.
    ― Вы такой солидный. Уверена, в одной из прошлых жизней вы были принцем.
    ― Как вы угадали?
    Девушка рассмеялась. От нее пахло цветущими тюльпанами. Неплохо, пожалуй, вспомнить жизнь какого-нибудь принца, проводящего все дни в садах с тюльпанами.
    ― Давайте, надевайте мне на голову ту штуку с антеннами, и посмотрим, кого мне вспомнить, ― поторопил Глеб.
    ― Простите, но у нас нет такой штуки.
    ― Как нет, я же в рекламе видел.
    ― У нашего рекламного агентства слишком бурная фантазия, ― снова рассмеялась девушка без бейджика.
    ― Как вас зовут?
    ― Ирина.
    ― Ирина, я очень тороплюсь. Мой бизнес требует, чтобы я вернулся от вас не позже десяти вечера. А сейчас уже семь.
    ― О, мы постараемся закончить быстрее.
    Она сняла медную крышку. На блюде оказался толстый диск холодца. Это был самый обычный холодец, Глеб ясно видел кусочки мяса.
    ― Это что?
    ― Холодец памяти, ― уверенно ответила Ирина.
    ― Но… ваша фирма «Колодец памяти», а не «Холодец памяти».
    ― Ах, это такой маркетинговый ход. Не все любят холодец. А в колодце есть что-то такое загадочное, помните фильм «Звонок»?
    ― Как насчет «Желе памяти»?
    ― Звучит превосходно! Мы непременно переименуемся!
    ― То есть, никакого водоворота со вспышками, никакого «Ух-хууууу!»? Я просто должен съесть холодец с каким-то наркотическим веществом?
    ― Там нет наркотических веществ, что вы. Вместо воды здесь особый раствор, разработанный в НИИ имени Гундяева, он имеет особую консистенцию, похожую на замороженный мясной бульон. Мясо мраморного теленка в нем только для улучшения вкусовых качеств.
    ― Очень интересно. Я-то думал, будет кабинка как в «Фаллаут 4». Ну, или хотя бы в вашем промо.
    ― Можете поверить, это намного удобнее.
    Почему только эта девушка несет чушь с такой уверенностью в глазах?
    ― Так, допустим. В какую же из своих прошлых жизней я попаду?
    ― В ту, в которой вы были богаче всего.
    ― Принц?
    ― Возможно даже, король.
    ― Или император?
    ― Император, да, вы правы, точно император.
    ― А если нет?
    ― Здесь многое зависит от вашего желания. Если не хотите вспоминать себя в роли императора, то, скорее всего, вспомните кого-то другого. Но уверяю вас, не менее успешного, чем вы есть сейчас. Ваш ум, ваше умение вести бизнес, разве можно сомневаться, что в прошлых жизнях вы были как минимум аристократом?
    ― А страна? Если я окажусь в другой стране, я буду понимать язык?
    ― Да. Если все прошлые души понимали язык своего окружения, то и вы будете понимать, мы гарантируем.
    ― Последний вопрос.
    ― Пожалуйста.
    ― Я могу взять с собой какой-нибудь предмет?
    Ирина округлила глаза.
    ― Ну, как во всех этих книжках про попаданцев. Танк там или калаш. Пару гранат, не знаю.
    ― Кого вы собрались там убивать?!
    ― Да или нет?
    ― К сожалению, я вынуждена сказать нет. Мне совершенно не хочется вам отказывать, но здесь не перемещения во времени или в параллельных мирах. Это воспоминания вашей души. Воспоминания.
    ― Я разочарован. Чем же мне заниматься в средневековье, если у меня не будет калаша?
    ― Представьте это как экскурсию.
    ― Не хочу представлять. Или я возьму с собой калаш, или мне поможет в этом другое агентство по переселению душ.
    В комнатку вошел менеджер Егор:
    ― Прошу прощения, добрый господин?
    ― Видите ли, я хочу с помощью оружия так сказать укрепить свою прошложизневую власть, или как там правильно говорится. А эта мадмуазель мне препятствует.
    ― Ирина! Как ты могла? ― наигранно возмутился Егор.
    ― Насколько я знаю технические возможности нашего препарата, он не позволяет транспортировать предметы в воспоминания.
    ― Боже мой, кто тебе сказал такую глупость?
    Ирина потупилась.
    Егор снова обратился к Глебу:
    ― Сейчас всё будет, как вы хотели! Для этого мы аккуратненько вставим оружие в холодец. Может быть, оно у вас с собой?
    ― Да, конечно, у меня есть мачете и калаш. Там, в машине. Сейчас мой друг принесет.
    ― Боюсь, прозвучит неуместно, но как к этому относится полиция?
    ― Хорошо относится, а что такого-то? У меня с полицией очень хорошие отношения, знаете ли. Так что, я звоню ему?
    ― Конечно, конечно. Но выбрать можно только одно. Мачете или автомат?
    ― АК-47.
    Спустя пять минут Глеб любовался на то, как его автомат, оказавшийся АКМ, обкладывают кусками «волшебного» холодца. Вдруг он что-то вспомнил:
    ― Стойте! Тут рожок полупустой. Давайте вставим полный и еще четыре положим.
    ― А сможете ли вы всё это съесть? ― удивилась Ирина.
    ― Патроны 7.62 еще никому не повредили.
    ― Вы как всегда правы, добрый господин, ― покивал Егор. ― Я и сам люблю рожки. С кетчупом. Вам принести кетчуп?
    ― Нет, нет, кетчуп ― он для баб и слабаков.
    ― Как скажете.
    Глебу не пришлось есть ни автомат, ни магазины. Едва раствор попал в его желудок, он начал впадать в дрему и уже спустя десяток ложек уснул, откинувшись на высокую спинку. Проспав по ощущениям полчаса-час, он открыл глаза. О чем сразу пожалел. Он закрыл глаза обратно и стал прислушиваться. Дурным голосом орали петухи, каркали вороны, трещал огонь в печи. Спина чесалась от грязной рубахи. На плечо легла чья-то мягкая рука, усугубив дискомфорт.
    ― Что с тобой, Жёлтик, болезный? ― прозвучал старушечий голос.
    ― Эм, я не Жёлтик и не болезный. Женщина, вы кто?
    ― Мать твоя, скотина ты этакая!
    Мягкая ладонь на удивление твердо шандырахнула по затылку. Пришлось открыть глаза и созерцать закопченную избу, пытаясь найти автомат. Телепортировался он или нет? В полутьме не было видно.
    ― Слушай, мать, я, кажись, умом немножко того. Это всё от дыма. Выйду вот на улицу и в себя приду. Только скажи, мы с тобой к какому слою общества относимся?
    ― Чего-чего? Жёлтик, сынок, где слов таких набрался?
    ― Ну, по масти мы кто?
    ― Смерды, а кто ж. Как отец твой и дед и прадед, и мои деды тоже.
    Глеб встал с лавки, походил по избе, пытаясь унять возникшую злость. Король, император, аристократ, вот так, да? Ваш ум, видите ли, ваша хватка. Нога споткнулась обо что-то большое и железное.
    ― Инь и янь мне в чакру! Хоть с этим не обманули.
    Глеб подобрал автомат, рассыпавшиеся магазины и собрался на выход.
    ― Мааам… Где у нас дверь?
    ― Ах ты ж дубина! Если б только отца твоего волки не порвали… Старая я совсем стала, чем же тебя уму-то учить… Что это ты потащил?
    ― Неважно. Где дверь? А хотя, стой. Год какой сейчас?
    ― Тебе-то какое дело, эх ты, дурак да дурак…
    ― Я дурак потому что не знаю год или потому что хочу узнать?
    ―Тринадцатый год княжения великого князя Василия Дмитриевича благого, ― неожиданно грамотно сообщила старушка. Только это совсем не помогло Глебу. Он еще знал о том, что шеститысячные года по старому летоисчислению соответствовали средневековью, но временем правления всяких там Василиев не интересовался.
    С улицы донесся топот конницы.
    ― Спрячься и не выходи. Увидят, зашибут.
    ― Кто зашибет-то? Я сам кого хочешь зашибу. ― Глеб передернул затвор.
    ― Веслом-то?
    ― Да не весло это, мам! Кто? Дружинники?
    ― Вои татар бить едут.
    ― Чего им татар-то бить, у меня самого мама татарка.
    ― Как ты меня обозвал?!
    Глеб вовремя обнаружил крохотную дверку во двор, чтобы успеть не получить горшком в затылок. За оградой клубилась пыль, реяли копья. Глеб открыл калитку, но выйти долго не решался ― был велик риск попасть под нескончаемую вереницу копыт. Через какое-то время ряды начали редеть, пыль улегаться, топот стихать. Глеб уже различал одежду всадников ― шлемы с кольчужной защитой лица и пластинчатые доспехи, почти скрытые плащами с капюшонами. Всадников сопровождали пешие воины без доспехов и копий, но с какими-то палками на плечах, похожими на незажженные факелы. Дорогу ночью освещать будут, догадался Глеб.
    ― Эй! Вы! Там, на палубе! ― попытался он привлечь к себе внимание. Для убедительности он махал автоматом. Воины никак не реагировали, поэтому Глеб дал короткую очередь по-над шлемами.
    Воины обернулись на звук стрельбы. Пара всадников и три пехотинца отделились от строя и окружили Глеба.
    ― Ты бахал? ― спросил один из всадников.
    ― Я. И еще могу. По вам. Подчинитесь мне, идите под мою руку, я приведу вас к славе. А иначе всех перебахаю. Выбирайте.
    Всадники переглянулись:
    ― Что этот смерд несет?
    ― А я откуда знаю?
    Глеб даже обрадовался. Пора показать этим зазнавшимся средневековым харям всю мощь огнестрела. Он снес длинной очередью всадника слева. Тот успел закрыться щитом, но, как видно, не помогло. Всадник рухнул спиной на землю.
    ― Я так каждого могу, ясно? Теперь я ваш король, или кто там у вас? Царь? Хан? А, этот, князь великий. Никаких вам Василиев. Глеб первый вами правит теперь. Подчинитесь или падите.
    Увлекшись речью, он не обратил внимания на почесывание одним пехотинцем факела другого. Гомосексуальная эротика его сейчас интересовала в самую последнюю очередь. Точнее, никогда не интересовала. Ни в какую очередь.
    Третий пехотинец помог подняться всаднику. Почему-то тот остался жив, отделался только сломанной рукой и лопнувшим щитом.
    Глеб стал кричать еще громче, переводя автомат с одного на другого.
    ― Стоять не двигаться! Шевельнетесь, расстреляю!
    ― Не стреляй пока, сейчас наша очередь, ― ответил любитель почесывать факела и быстрым движением поджег. Факел вдруг выстрелил с ужасным грохотом. Глеба опрокинуло, автомат вылетел из рук. Перед глазами разбегались курицы по двору. И что-то еще. Какие-то круги.
    Глеб хотел отматерить хитрых средневековых содомитов, которые вместо того, чтобы драться мечами и копьями, как им и положено, стреляют по автоматчикам. Из горла вышел только слабый хрип вперемешку с бульканьем крови.
    Он не понимал, где пуля. Казалось, она прошла по всему телу и застряла где-то в одном из проделанных ходов. Огромная, гигантская пуля, прямо не пуля, а летающая булава. Это так неправильно. Но это же только воспоминание, верно? Сейчас его вернут в реальную жизнь. Где там Егор, где Ирина?
    ― Посмотри, что у него, ― услышал Глеб чей-то приказ. Он уже не понимал, что речь об автомате, мысли гасли как огарок. Оставалась одна: его должны вернуть. Обязательно.
    Но… воспоминание ли это? Реинкарнар… карнаркар… нет.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:44 | Сообщение # 21
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №20:
    К каждому морю памяти есть один вход и он же выход. Это колодец памяти, который ведет к чарующей бездне воспоминаний, событий уже случившихся, событий, которые наш разум захватывает и больше никогда не отпускает. Встречаются еще маяки адекватности, которые позволяют удерживаться на плаву, и не разбиваться о скалы депрессий волнами всплывающих памятных событий жизни. Они освещают, проявляют, сигналят, спасая своих владельцев.
    Каждый из нас выбирает свой способ погружения в колодец. Кто-то опускает одну конечность, словно хочет проверить воду перед заплывом. Другой разбегается и прыгает, обливая все вокруг. А третий смакует, плавно погружаясь в эту неизвестную науке субстанцию, норовящую как можно сильнее окутать и поглотить. Одно общее для всех - сложность выхода. Колодец глубокий, стены скользкие, и изначальных средств выхода мало. Не у каждого нырнувшего заготовлена веревка, по которой можно выбратьсяна волю. Впрочем, есть продуманные, которые опускают лестницы. А есть и вообще профи, вбивающие скобы, чтобы в дальнейшем спускаться и выбираться так. Ходят слухи, что есть и те, кто внедрил автоматику. Не встречал.
    Но как же наполняется этот колодец? Кто или что являет собой хищника, захватывающего образы, ассоциации, события? Ответ скрыт глубоко, нужно просто принять и осознать то, что колодец памяти наполняется и никогда не переполнится, ведь его резервуар безграничен. Ему суждено хранить воспоминания о любви или горечь расставания, он способен сохранить обиды, и радость первой встречи. Ему суждено получать в свои объятия наше ментальное тело, окутывать и согревать. Но некоторые пытаются в нем утонуть, вызывают шторм, а потом борются с захлестывающими волнами. А как выбраться из моря, через колодец, да еще и во время шторма? Сложно сделать вздох, постоянно скрывает с головой, а если добрался до колодца, то со скользких стен смывают волны. Удивительное место, не правда ли? И удивительные мы - владельцы и творцы этого резервуара.
    Но в нем не всегда царит опасность, если плавно спуститься к воспоминаниям о любви, осторожно доставать элементы, то не будет никакого шторма. Опускаешь ладонь, раздвинув пальцы, прямо в море, наблюдаешь как полупрозрачная вязкая жидкость окутывает её, чувствуешь приятное тепло. Но подняв руку, вместе с ней увидишь образ той самой, мысли о которой привели тебя к колодцу, которые заманили в него и теперь ты медленно погружаешься в море памяти. Колодец памяти медленно поднимает её образ, девушка плавно выходит из воды, словно внизу есть ступеньки или эскалатор. Вспоминаешь её жизнерадостное лицо, акварельные глаза, привлекающие сиянием, теплые, поджатые губы кораллового цвета, которые всегда насмешливо реагируют на тебя. А вздернутый нос являет собой прицел для неотступного и многообещающего взгляда. Нежный и неровный румянец даёт прекрасный фон, словно проявляя черты лица. Вода, стекающая струями с темных волос, что вот-вот были воздушными, направляет все внимание на округлую грудь. По бархатной коже протекают полоски, добавляя волнения, мысли становятся вязкими. Вот ты ловишь начало одной струйки и следишь за ней, с усилием отрывая взгляд от груди. В районе гибкой талии дорожка уходит назад, за бедро, и ты всматриваешься, пытаясь увидеть её снова. Внутри тебя начинает что-то прыгать, вызывая дрожь, а под кожу проникает добрая сотня муравьев, усердно ищущих выход. И этот факт, да еще красивые и длинные ноги не дают возможности сконцентрироваться для поиска потерянной струйки. Проходит мгновение, и она начинает двигаться бесшумной, пружинистой походкой к тебе, держа непринужденную осанку. Ты открываешь рот, чтобы услышать её веселый голос, сердце бьется, норовя сделать толчок и проломить ребра, тебе не получается ни сказать что-то, ни даже вдохнуть. Но она вдруг резко останавливается, разворачивается и начинает убегать. Ты смотришь ей в след, как её окутывают тени, пока силуэт любимой женщины не спрячет до конца в темноте колодец памяти. А потом накрывает, накрывает огромное цунами, скопившееся за время воспоминаний. Ты еще успеешь подумать, как легко сделать ошибку, сделав себя жертвой пучины.
    А потом срабатывает "автомат безопасности", который позволяет организму выбираться из передряг. Так мы устроены, что природа находит свой выход из любой ситуации. Мозг даёт команду и мы начинаем вспоминать детство. Кто-то вспоминает свой двор, как гонял мяч, казаков-разбойников или песочницу с домами и дорогами. Кто-то вспоминает соседский сад, и приключения во время которых добываешь яблоки или абрикосы. Как ездил с отцом на рыбалку, и потом сидел в лодке, наблюдая за поплавком. Вспоминает дикие и позитивные эмоции, когда вытягивает свою первую рыбу, довольный, поощрительный и слегка горделивый взгляд отца. А следом и вкус ухи, сваренной на костре, искушающей своим запахом многих на сотни метров вокруг. Следом идет воспоминание о друге детства - Володьке, с которым на пару получали ремня, когда хулиганили, или как помогали разгружать товары в магазине, где наградой за труд была пара подтаявших брикетов мороженого. Отвлекшись от воспоминаний, переведя взгляд в сторону, словно от изображения с проектора, ты понимаешь, что нет волн, море памяти успокоилось. Но ты не в силах остановить череду всплывающих воспоминаний о детстве, хотя понимаешь, что уже пора бы плыть к колодцу. Неохотно, даже лениво, начинаешь грести к месту, где колодец упирается в резервуар. При этом не отводишь взгляд от проекций, которые поднимают воспоминание за воспоминанием. Видишь как ты несешься на желтом велосипеде с горы, раскручивая педали быстрее и быстрее, встречая лбом майских жуков и мух. А потом всплывает воспоминание о первой любви, всплывает и сразу же тонет, организм жмет спасительный рычаг, меняя картинку. Всплывает та самая из детства, которая уже никогда не повторится, не сумеешь испытать. Появляется зимняя картина из деревни, как во время каникул приезжаешь к бабушке, одеваешь валенки и полушубок, хватаешь санки и несешься по узким, засыпанным снегом, проулкам. Шапка-ушанка создает вакуум, как будто в шлеме, под ногами слышишь или даже больше чувствуешь хруст снега, который просыпают на тебя небеса. Какие-то снежинки тают от столкновения с твоим лицом, какие-то тут же съедаешь, но большая часть остается на макушке твоей шапки и плечах полушубка. Пару раз подпрыгиваешь, мотнув головой, и продолжаешь свой путь к холму, по которому катается на санках детвора.
    Покорив его длинный подъем, становишься на вершине, оглядывая окрестности, чтобы смаковать эту картину всю оставшуюся жизнь. Видишь стог сена, который бородавкой возглавляет тот самый холм, на котором ты стоишь, внизу дымит труба дома, а конец горки встречает обветшалый забор. Поднимаешь взгляд, устремляя вдаль, пересчитываешь на автомате дома, что расположились на улице, и сквозь витиеватые линии, создаваемые дымом, видишь церквушку. Пара круглых, золотистых куполов отражает зимнее солнце, а у основания видны дымящие своими трубами постройки. Твое пристальное внимание отвлекает звон колоколов, наполнивший всю округу, ты широко раскрываешь свои глаза, вбираешь полной грудью ледяной воздух и начинаешь разбег, набирая скорость для стремительного съезда с горы. Подбегая к краю холма на максимальной скорости, толкаешься ногами вперед и в полете группируешься, чтобы упасть ровно на санки. А потом ощущение полета, скорости, глаза слезятся, лицо от растаявшего снега становится влажным. Сузив глаза в миллиметровую щель, ты следишь за направлением и, насколько можно, корректируешь санки. Мимо взгляда не проходит забор, который становится все ближе и ближе. Вдруг ты понимаешь, что будешь тормозить об забор, пытаешься потянуть за веревку, за которую тащил сани, но ничего не выходит - она рвется. В один момент группируешься, закрыв руками голову, удар летишь кубарем, считая количество оборотов в стиле "голова - ноги". Глаза замечают снег, слышен его хруст, замечаешь серое небо, промелькивает колодец, в который ты, не сбавляя скорости, падаешь. Мир темнеет, организм снова нажимает рычаги.
    Открываешь глаза, глядя в голубое, безоблачное небо. Дуновение ветра шевелит твои волосы, опираешься на локти, оглядываясь вокруг, выравниваешь дыхание. В висках еще пульсирует, сердце сильно бьется, но чувствуешь как отпускает. Встаешь и закрываешь крышкой колодец, переводя мысли в бытовой лад: думаешь о времени, которое провел в колодце, что на обед, и надо позвонить родителям. Уходишь к своим делам, покидаешь площадку не оглядываясь, чтобы возвратиться снова. А придя снова, тщательно его чистишь, убираешь вокруг, охраняешь и бережешь свой колодец памяти, хранящий самое ценное а то и садишь дерево, чтобы в кресле - качалке смотреть на него и ностальгировать.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:44 | Сообщение # 22
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №21:
    "КОЛОДЕЦ ПАМЯТИ"
    Этот день был на редкость жарким, дым от сигарет заполонил всю комнату, образовав никотиновый туман. Я наслаждался саксофонной музыкой, предаваясь полуденной неге. Звонок телефона прервал мою идиллию.
    - Алло. – Зевая спросил я.
    - Здравствуйте, частный детектив Уломов Генрих Марьянович? – На другом конце провода спросил чей-то приятный мелодичный женский голосок.
    - Да это я.
    - Здравствуйте ещё раз, очень приятно, я секретарь-референт Климова Константина Петровича. – Быстро, заученно выпалила девушка, затем сделав паузу продолжила. – Я уполномочена, пригласить вас, сегодня, к 19-00, в ресторан «Сафари» на Лубянке, господин Климов, желает с вами переговорить по очень важному, личному делу.
    - И почему, ваш господин, не приедет ко мне в офис?
    - Простите, я не могу ответить на этот вопрос, вы вправе задать его лично Климову. Так, что мне передать?
    - Хорошо, я приеду. – Ответив, я снова зевнул.
    - Благодарю вас Генрих Марьянович, в 19:00, столик будет заказан на имя господина Климова, у вас будут ко мне вопросы?
    - Нет.
    - Тогда, всего вам наилучшего. – Девушка, выполнив поручение, положила трубку.
    ***

    В назначенное время, я приехал в ресторан «Сафари». Нет ничего странного, что со мной хотят встретиться в людном месте, в непринуждённой обстановке. Снобы вроде Климова дорожат своей репутацией, появление в офисе, может подогреть интерес, как прессы, так и злопыхателей, но встреча в украдкой могла означать только одно, мне по уши придётся изваляться в грязном белье.
    Войдя в ресторан, меня встретил метрдотель.
    - Здравствуйте, я могу вам чем-то помочь? – Сходу спросил он, немного наклонив голову, сутулясь и сразу взяв в руки меню, приготовился меня выслушать.
    - Здравствуйте, здесь заказан столик, на имя Климова.
    - Да, конечно, проходите. Я вас проведу. – Метрдотель неспешно зашагал, я последовал за ним.
    Ресторан не был большим, но шик и помпезность, имитирующая классический барокко, вызывала у меня рвотный рефлекс. Столик, куда привёл меня метрдотель, был отгорожен с одной стороны стеной и был расположен так, что посетители едва ли могли сразу его заметить.
    За столиком сидел пожилой мужчина, с излишней худобой, тощими, словно мёртвыми руками, на которые ещё была натянута кожа. С длинным носом, впалыми щеками, узкими губами, он напоминал крысу. Это был Климов, миллиардер, «Король хедж-фондов», он был в точности, как на фотографиях статей, заранее просмотренных мной.
    Климов сложив шпилеобразно руки, произнёс:
    - Садитесь.
    - Благодарю. – Я сел за столик, впалые глаза Климова пронзительно смотрели на меня, словно пытаясь что-то прочесть во мне. Не знаю, чего хотел этот человек, но чувство настороженности меня не покидало. Я не раз встречался с богатыми людьми, но до сего момента никто из них не приходил на встречу один. Это не значит, что все они должны быть окружены телохранителями, но отсутствие секретарей, помощников, замов и бог весть ещё кого, предполагало совсем «интимный разговор».
    - Я представлял тебя по-другому? – Начал Климов.
    - Как?
    - Более незаметным, что ли. В костюме, а не в майке с черепами, это же ресторан.
    Я молча встал и направился к выходу.
    - Погоди, ты куда?
    - Вам не ко мне, вам нужен фигляр в лощёном костюмчике, а я бритоголовый амбал с бородой. – И я направился дальше к выходу.
    - Стой! – Прикрикнул Климов. – Стой – затем тихо добавил ещё раз.
    Я остановился.
    - Стой, погоди, не горячись, помоги.
    Старик опустил глаза вниз, казалось, он скоро заплачет. Я решил вернуться обратно за стол.
    - Ты прости старика. Когда-то я был в Англии, на приёме у Джонсонов, в «Сastle black», там познакомился со Элайджи Смитом. По прошествии многих лет, я могу сказать, что с ним мы старые друзья. Лет семь назад, ты спас его сына от смерти.
    - Смит… Его сына зовут Артур?
    - Да.
    - Ага, вспомнил, продолжайте.
    - Я навёл о тебе справки, и дело со Смитом – не случайность. Ради меня не нужно никого спасать, мне нужен убийца моей дочери.
    - Это к полиции.
    - Они ни черта не смогли сделать. Я хорошо заплачу.
    - Рассказывайте, а там посмотрим.
    - С момента смерти дочери прошло три года.
    - Сколько? – Удивлённо переспросил я.
    - Да, уже без малого три года. Не удивляйся. Я пытался найти убийцу, землю перерыл, полицию на уши поставил, без толку.
    - А что изменилось теперь?
    - Ещё одно убийство. Понимаешь, дочь стала жертвой маньяка. Моя бедная Алиса. Ей было всего девятнадцать. Маленькая, невинная кроха, мечтавшая стать врачом. Она поступила в университет, хотела жить как все. – Наш разговор прервал официант принёсший еду. – Человек, - произнёс Климов собравшемуся уходить официанту, - сделайте так, что б меня больше не беспокоили, если что-то понадобится, я сам позову.
    - Как пожелаете. – Ответил официант, и откланявшись быстро удалился.
    - Продолжим. – Начал Климов. – Я очень любил свою дочь, понимаешь? У меня долго не было детей, и когда она появилась, я был счастлив. Я давал ей всё. А теперь её нет. Она стала пятой жертвой, какого-то ублюдка.
    - Сколько было ещё убийств, после смерти вашей дочери?
    - Было ещё одно убийство, через месяц и потом тишина. До вчерашнего дня. Вчера нашли в канаве возле Королёва какую-то проститутку, которая была убита так же, как и моя дочь.
    - Так же это как?
    - Изрезана и обезображена. Прости, я не хочу об этом много говорить, подробности узнаешь сам. Ну, так что, ты берешься?
    - Хорошо.
    - Вот мой номер и вот в этой папке небольшие сведенья и указания к действию. – Климов протянул визитку и папку. – Если что-то будет нужно, только позвони. Надеюсь я в тебе не ошибся.
    ***

    Это был один из тех летних дней, когда вчерашняя жара сменилась неописуемым холодом, принеся замешательства в сознание людей. Тучи нависли над землёй очень низко, предвещая бурю. Я пришёл к своему старому приятелю, несмотря на то, что он работал на правительство, он был хорошим человеком, даже слишком.
    - Привет. – Завидев меня, крикнул мой друг Саша.
    - Здоров. Ты узнал, что я просил? – Я решил перейти сразу к делу.
    - Конечно. Это было не трудно. На, смотри. – Он достал из ящика стола копии дел и положил их на стол.
    - Что скажешь по ним?
    - Ну, что сказать. Всего семь трупов за 4 года. Первой была наркоманка Нина из Мытищ, кроме нее дочь Климова, бомжиха, три проститутки и две алкашки, одна работала дворником, а вторая уборщицей. Все убиты ночью. Лица обезображены, тела сильно изуродованы. Сексуального подтекста не обнаружено.
    - Что из необычного?
    - Огромное количество порезов на теле, на каждом около тысячи. Лицо избито чем-то тяжёлым до неузнаваемости, руки сварены в кислоте или чем-то похожем. Убийца на каждом теле оставлял десятку червей.
    - Десятку червей? – Удивлённо переспросил я.
    - Да, обычную игральную карту.
    - Ещё что-то?
    - Да, больше нет.
    - Кто вел эти дела?
    - Королевич? Знаешь такого?
    - Нет.
    - Сейчас уже полковник, он бы и курицу в курятнике не нашёл. Полный идиот.
    - Понятно. – Я взял дела, пожал руку Саше и собрался уходить.
    - Так ты решил заняться этим делом?
    - Да.
    - Тогда удачи, если что понадобится, обращайся.
    Последней убитой была проститутка Сорокина Людмила Ивановна родом из города Омска, по прозвищу «Мальвина». 22 года, шатенка, без детей. На теле лежала игральная карта. Из вещей в акте описи меня заинтересовал найденный в кошельке маленький листок с надписью «Колодец памяти» и цифрами очень похожими на какой-то пароль. Но пароль к чему? Что такое колодец памяти? Я не знал ответы на вопросы, знал того, кто бы мне мог помочь.
    Чем больше я узнавал людей, тем больше я их начинал ненавидеть. Территория, где работала и была убита «Мальвина» принадлежала местному сутенёру по кличке «Слим», именно к нему я и направился. Когда-то я уже с ним встречался, и наша встреча не была радужной. Это маленький жалкий, жадный червяк, который ради наживы продал бы душу, если бы она у него была.
    «Слим» жил в доме, на окраине города, больше похожем на барак. Войдя внутрь, меня окатил спёртый запах дешёвого пива и женского пота, вызывающий чувство отвращения. Я прошёл по корриду, до последней двери именно там была берлога «Слима» Постучав в дверь, открыл какой-то парень с мутными глазами.
    - Чё вылупился? Хера нада? – Сразу начал он.
    - Слим дома?
    - Не знаю никакого Слима. Нужна девочка, иди к «мамке», первая дверь при входе.
    - Мне нужен Слим. – Я начал нервничать, от этого мой голос стал заметно громче.
    - Пошёл на хер. – Дверь сразу закрылась.
    Я не знал, сколько их там было, но не в моём характере отступать, даже если это означает смерть. Вынести дверь не составила труда, этот парень не успел далеко отойти. Честный бой для дураков, если хочешь выжить, дерись так, чтобы выжить. Поэтому попав в комнату, схватив голову парня, как дыню, со всей силы несколько раз ударил её о стену. Я бил пока не почувствовал, что его тело обмякло. На шум выбежал Слим с каким-то здоровенным бугаем, который явно сидел на стероидах.
    - Уломов, легавая скотина, ты что творишь? – Заорал Слим.
    - Нужно поговорить.
    В разговор влез бугай, достав складной нож, он ринулся ко мне. Мне не осталось ничего, как достать свой револьвер. Я выстрелил в ногу, в район колена, он заорал словно безумный, за спиной послышался женский крик и хлопанье входных дверей. Как бы не был силён этот парень, но выстрел из револьвера 45-того калибра оставит ему память на всю жизнь.
    Слим запаниковал, прижался к стене, были видно капельки пота на его узком и мерзком лбу. Казалось, от страха он готов обделать, нужно было всего лишь его дожать, поэтому я подошёл к нему ближе и приставил оружие к голове.
    - Повторяю, мне нужны ответы.
    - Хх-оро-шо.
    - Твою проститутку недавно убили, я хочу о ней знать всё.
    - Не-не понял, какую?
    - У тебя от страха память отшибла, «Матильду»
    - А, так ты из-за этой патаскушки, так она не моя.
    - Она была на твоей территории. – Я приставил дуло вплотную к шее Слима, что бы он чувствовал холод, исходящий от оружия.
    - Я правду говорю, клянусь. Три недели назад ко мне пришёл «Дрон»
    - Кто?
    - Дронов Юра, «Дрон» кликуха, наркоша, но он толковый. Он, он часто работёнку подкидывал. Вот он пришёл и говорит, нужно одну бабёху подержать здесь немного типо она скрывается от кого, что б я её за свою принял. Ну, я так и сделал. Потом её грохнули. «Дрон» пришёл с каким-то парнем и тот отвалил мне десять штук зелёных, что бы молчал. Всё, клянусь.
    - Что за парень?
    - Да не знаю я, темно было, да и не смотрел на него, это плохо для бизнеса. Мужик какой-то, да я даже не помню как он был одет, я ещё немного бухнул.
    - Если соврал – убью.
    - Ты что? Уломов, да как я … да ты что.
    - Где живёт твой «Дрон»?
    - Да тута, всего через два дома, эта же улица, дом 42, третий этаж, квартира 9. - Я опустил оружие и побрёл на выход, пятясь словно рак, чтобы не получить удар в спину.
    Через несколько минут я был у дверей «Дрона». На стук никто не открыл, но за дверью слышался звук телевизора. Я дёрнул ручку, оказалось дверь не заперта. Чувство, что мой револьвер будет стрелять второй раз, не покидала меня. Внутри стоял стойкий смрад разлагающего тела. Его я не могу ни с чем спутать. Войдя в дальнюю комнату, я увидел лежачего на кровати «Дрона». На столике был рассыпан белый порошок. Осмотрев его внимательней – это был кокаин. Чистый и очень дорогой. Прямо на стеллаже лежал окровавленный нож. Готов поспорить, что это именно тот нож, которым убивали девушек.
    Кто-то явно хотел завершить дело с убийствами, и бедный наркоман стал очередной жертвой. Я пришёл в тупик. Дело о серийном маньяке переросло в нечто большее. Где найти ответы? Кто был тот таинственный мужчина?
    Над этим делом я работаю уже неделю. В поисках ответов на вопросы я отправился в поместье Климовых. Шёл дождь. Холодный, противный, крупными капельками, которые ощутимо падали на меня. Такой дождь обычно свойственен поздней осени, но ни как не средине лета. В доме кроме Климова и прислуги, был Андрей Смирнов. Давний друг семьи. Как я слышал, он стал словно сын для Климова и сейчас, когда тот отошёл от дел, стал у руля его корпорации. Смирнов и покойная Алиса Климова, были друзьями с детства, не смотря на то, что Смирнов был старше её на десять лет.
    Ко мне подошёл Смирнов, молодой человек, в отменно выглаженном, с виду дорогом, чёрном костюме. Он постоянно улыбался, как коммивояжёр, пытающийся продать какую-нибудь хрень подороже.
    - Вы занимаетесь делом смерти Алисы? – Спросил он.
    - Да. Что вы можете рассказать о ней?
    - Она была замечательным человеком, я её знал с детства. Она для меня была, как младшая сестрёнка. Всегда веселая, игривая. Помню, как мы однажды с ней гуляли, я за ней присматривал, и мы забрели в гараж, там я увидел разобранную машину. Мне стало интересно, и я даже не понял, как испачкался, с ног до головы. Мне бы сильно влетело, но Алиса испачкала себя и сказала, что это она виновата, лишь бы меня не ругали.
    - Ясно. Могу ли просить разрешения посмотреть её комнату.
    - Конечно. Бибинура поди сюда.
    - Да. – Словно из неоткуда возникшая служанка, меня немного одёрнула.
    - Проводи человека в комнату Алисы. – Попросил Смирнов.
    - Да, господин. Пойдемте.
    Комната Алисы располагалась на втором этаже. Эта была большая детская оформленная в нежно-розовых тонах. На кровати и нескольких стеллажах аккуратно лежали десятки мягких игрушек. В углу стоял письменный стол из дубового дерева, на нём лежало огромное количество учебников по медицине. Около компьютера лежала маленькая записная книжка. Я её полностью просмотрел, но ничего не нашёл интересного: телефоны, адреса, но всё же решил её забрать:
    - Я её заберу с собой. – Показав записную книжку служанке, я добавил. – Об этом я потом сам Климову скажу. Бибинура, а скажите, вы здесь работаете давно?
    - Двадцать лет уже скоро.
    - Расскажите мне об Алисе, дочери Климова?
    - Она была милая девочка, тихая. – Бибинура немного замялась, опустив глаза вниз. – Жаль её.
    - Мг… Ладно, я пойду уже.
    ***

    Сегодня я плохо спал, мне снились кошмары, может это расплата за чувство, что я упустил из виду что-то важное, что-то что уже должно закончить это дело. Начав утро с сигареты и кофе, я решил отправиться на осмотр последней жертвы. Пока что знакомства с другими умершими и их друзьями и родственниками, помогли мне мало. Раздалась мелодия мобильного звонка.
    - Алло.
    - Здравствуйте. Это Смирнов Андрей Михайлович.
    - Да, я вас помню.
    - Я хотел бы вам сообщить, что Антон Сергеевич Климов, сегодня скоропостижно скончался.
    - Как это произошло?
    - Он долгое время болел, так что это не стало особым сюрпризом, но всё равно это большая потеря, серьёзный удар. Конечно, мне не хотелось бы говорить вам сейчас об этом, но я вынужден, со смертью Антон Сергеевича, ваш договор с ним расторгается. Я вам пришлю компенсацию. Извините за беспокойства.
    Смирнов быстро положил трубку. Я ненавижу незаконченные дела, но в этом деле у меня нет ни улик, ни даже подозреваемых. Я проиграл, как ни горько это признавать. Я налил в стакан рома и сел в кресло, в голове перематывались события, люди. На письменном столике лежала единственное напоминания моего поражения – маленькая записная книжка. Налив ещё один стакан рома, я её начал перечитывать содержимое книжки.
    - Дебил, идиот, олень безрогий. – Я начала просто орать на всю комнату.
    Я побежал к компьютеру, прочитав то, что мне было нужно, я схватил телефон и начал звонить Смирнову.
    - Алло. – Тихо ответил он.
    - Андрей Михайлович, я знаю, что произошло с дочерью Климова Алисой.
    - Что же?
    - Срочно приезжайте ко мне в офис, я хочу с вами поговорить.
    - Хорошо, я сейчас же выезжаю.
    Через полтора часа Климов был у меня. Его маленькие глазки бегали в ожидании. Он вошёл в комнату, сел на диван.
    - Я вас слушаю. – Сразу же полюбопытствовал он.
    - Сейчас всё расскажу, может рому? Я тут правда уже три стаканчика выпил без вас.
    - Давайте. – Я налил ром в стакан и отдал его Смирнову, тот сделал несколько глотков.
    - Я не буду разыгрывать комедию, - начал я, - я знаю кто убийца.
    - Кто?
    - Ты.
    - Что? – Заорал Смирнов. – Ты что спятил, пьянь этакая. Да я засужу тебя.
    - Не кипиши, а послушай. У тебя был коварный план, как разбогатеть, нужно было просто влюбить в себя дочь босса. Но ждать денег можно слишком долго, поэтому ты подговорил Алису убить собственного отца. Алиса была не той, какой её мне рисовали – эта была маленькая, избалованная дрянь. Мне стало интересно почему ваша служанка, которая проработала двадцать лет, не смогла ничего рассказать о дочери хозяйки, только выпалила заранее заученные фразы. Я навёл справки. Алиса – была та ещё садистка.
    - Она просто была шаловливым ребёнком.
    - Ага. Как скажешь. Я продолжу. Ты стал подручным Климова, ведь ты рос в его доме. Однажды к тебе попадают документы, прочитав которые, ты понимаешь, что Алиса не родная дочь Климову и лишь по какой-то нелепой случайности об этом ещё никто не знает. Если Климов об этом узнает до своей смерти – это провал. Тогда в твоей дурной башке рождается план. Нужно сначала себя обезопасить со всех сторон. Как это сделать? Да очень просто. Сначала нужно убить Алису, фиктивно конечно, ведь она нужна для второй части плана. А затем найти и убить настоящую дочь Климова.
    Для этого ты с Алисой, придумываешь грандиозный план. Серия убийств. А что б никто в серии не сомневался, подкладывали карты игральные. Первые убийства наркоманши и бомжихи были пробы пера. Алисе это понравилось. Её это даже возбуждало. Наконец-то она применила свои знания в медицине. Она же так хотела стать врачом. Врачом-хирургом. Для неё эта была игра. Затем вы нашли настоящую дочь Климова, мать маленького ребёнка, учительницу русского языка. Потом ещё одно убийство, что бы не вызвать подозрений.
    - Смешно. – Крикнул Смирнов. – Почему я вообще слушаю этот бред, так что Алиса жива и может это всё подтвердить?
    - Нет, она тоже мертва. Я всё думал, зачем так обезображивать трупы. Искал подтекст маньяка, а всё просто, для днк. Когда сделали тест, он показал, что Климов отец, но никто не знал, что тело убитой принадлежит не Алисе, а скромной учительнице. Что б так подумали вы, хорошо сыграли спектакль. Прошло два с половиной года, и Алиса захотела выйти из тени. Её контролировать стало невозможно. Ты её убил. Это именно она, та проститутка «Мальвина». А затем убрал единственного свидетеля – наркомана «Дрона» Бедный был обречён на смерть, ведь ты ему дал хорошую чистую дурь, у него не было ни шанса.
    Старик всё не умирал. Ты подсыпал ему в еду маленькую долю яда, от этого он стал похож на труп. Подделав медицинские заключения, ты всех убедил, что у Климова – рак. Вот он сегодня и умер.
    - Чушь. Зачем мне это я не родственник Климова, все деньги уйдут в корпорацию.
    - Нет. Ведь ты с восемнадцатилетние Алисы на ней женат. После смерти Климова и его единственной наследницы – все деньги получишь ты.
    - Это бред. Лечись.
    - Постой. Знаешь где ты лоханулся.
    - Ну?
    - Нужно проверять лучше кошелёк жертвы. В кошельке проститутки «Мальвины» был маленький клочок бумаги. На нём было написано «Колодец памяти» и цифры. Я не понял что это, пока не увидел записную книжку Алисы в её комнате. Вот она – показал я. Здесь дублируется пароль. Откуда такое совпадение? Ответ напрашивается один. Проститутка и Алиса связаны друг с другом. А «Колодец памяти» - это сайт электронных дневников. В интернете много разнообразных ресурсов, где можно вести дневник. Так его никто не обнаружит случайно. На, почитай, там все подробно описано.
    - Ах, ты сука. – Смирнов захотел ринуться убивать меня, но его ноги покосились, и он встал на колени. Его тело стало тяжёлым словно свинец. – Что со мной.
    - Понимаешь, мои услуги специфические. Я не просто частный детектив. Климов заплатил мне не только за то, чтобы я нашёл убийцу, но и за то, чтобы я совершил с ним то, что он совершил с его дочерью. Он действительно любил Алису.
    Смирнов хотело был что-то крикнуть, но голос пропал, он полностью упал на пол и смирился с неизбежным.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:44 | Сообщение # 23
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №22:
    "ТАИНСТВЕННЫЙ ИСТОЧНИК"
    Историю эту я хочу начать с понедельника.
    Да, я, как и все сограждане, не люблю понедельники. Но, что поделаешь – именно в этот день позвонил мой друг Михаил Капитонов и рассказал об интересном случае, приключившемся с ним в предыдущий день.
    Дело в том, что Миша – заядлый грибник и в сезон каждые выходные пропадает в лесах. Ездит он не в одно-два привычных места, а постоянно ищет новые. Что толкает его на поиски, я не знаю. Может это любовь к грибным блюдам, может – неосознанное желание экстрима, но факт остается фактом – человека, знающего NN-ские леса лучше Миши, нужно еще ой, как поискать!
    И тут он признается, что в давно разведанном лесу, представьте, заблудился. Кружил-кружил и вышел к совершенно незнакомым каменным развалинам. По всей видимости, когда-то там была церковь с колокольней. От колокольни осталась лишь груда кирпича, а вот основное здание хорошо сохранилось, разве что бурьяном поросло.
    Друг мой, к тому моменту, уже долго бродил по лесу. Дело шло к ночи, становилось холодно. Миша нашел в здании сохранившуюся комнату. Кое-как завалил проход – на случай волков, и развел костер. Будучи опытным туристом, он не паниковал. Перекусил своими припасами и заснул.
    Утром Миша проснулся живым-здоровым. Вот только пить очень хотелось, а фляжка опустела еще вечером. Впрочем, пройдясь вокруг старой церкви, он обнаружил колодец – поросший мхом дубовый короб покосился от времени, но устоял. Внутри поблескивала вода.
    Имея фляжку и моток капроновой веревки, было делом времени и сноровки набрать воды. Та оказалась чистой и холодной, до ломоты в зубах. После пары глотков в Мишиной голове как будто все прояснилось, и он вдруг отчетливо вспомнил весь свой вчерашний путь. Назад он шел так, будто в голове, без всякого спутника, включился GPS. Путь, занявший почти весь прошлый день, он преодолел за пару часов, минуя все петли и буреломы. Более того, пока шагал к ближайшей деревне, Миша вспомнил все женины поручения и еще – про неоплаченный счет за ЖКХ.
    Приехав домой, он успокоил взволнованную супругу Лену. А потом удивил ее не только историей, но и внимательностью, принеся домой нужные хозяйственные покупки и подарок по случаю их скорой годовщины.
    Рассказав мне об этом случае, Миша позвал меня на следующую «грибалку». Обещал показать то заветное место. Я заинтересовался, но на той неделе ехал в долгожданную командировку на Алтай – собирать материал для статьи о потомственных шаманах (№39 за 20**год). Миша пообижался, но, чувствовалось – для вида. Уж слишком радостное тогда у него было настроение.
    Вернувшись с Алтая, я связался с Мишей. Он рассказал, что снова посетил таинственный источник. Новая порция чудодейственной «минералки» позволила ему вспомнить всю жизнь, почти с момента рождения. Мишина супруга, получив свою фляжку, процитировала по памяти главу из «Войны и мира», которую читала еще в детстве, а их сын получил в школе первую в жизни «пятерку».
    Заинтригованный до крайней степени, я взял с Миши слово, что он сводит меня к чудесному колодцу. Поход назначили через полмесяца, когда у нас будет свободное время.
    Однако наше совместное путешествие не состоялось: прошло чуть больше недели, когда мне позвонила взволнованная Лена. Миша пропал.
    Все его друзья, коллеги и знакомые приняли участие в поисках. После бессонной ночи, Мишин след был найден а, в итоге, нашелся и он сам. Наш бедный товарищ оказался в N-ской районной психиатрической лечебнице с диагнозом «шизофрения».
    При посещении я едва узнал своего друга. Внешность его осталась прежней, но поведение, жесты и даже выражение лица - другой человек. Он упорно называл себя Акакием Копытовым, дворовым человеком князя Потемкина. Утверждал, что родился в 1745-м году. Бред его был настолько детален, что я до сих пор сомневаюсь: уж не вспомнил ли он свое предыдущее кармическое воплощение?
    Кстати, тесты, позже проведенные в больнице, показали: бытовая память у Миши-Акакия до сих пор абсолютная.
    В-общем, невероятно, но – факт: есть в где-то лесах NN-ской области колодец, дающий абсолютную память. Но, если найдете его, не пейте оттуда больше двух раз!
    Виктор Заливакин
    Специально для еженедельника «Невероятно, но – факт!»
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:44 | Сообщение # 24
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №23:
    "БОГ ПАМЯТИ"
    В ночной тиши стрекотали сверчки, и ничто не нарушало их хор. На старом, едва видном из под кустов, колодце притаился, выжидая, лесной хорёк. Но ни одна мышь не прошмыгнула мимо. Вдруг зверь насторожился: Его чуткий слух уловил шаги и хруст ломающихся веток. В кусте шиповника появился человек, продирающегося через кустарник. Это была древняя старуха. Она была сгорблена и громко пыхтела, но внешность её было не разглядеть.
    Завидев светящиеся в темноте глаза животного, она вздрогнула, и хорёк тут же бесшумно соскользнул на землю и, мягко шурша травой, скрылся.
    Женщина подошла к колодцу, наклонилась над отверстием, и что-то в него кинула, на дно это упало беззвучно. Потом, что-то тихо бормоча, она, склонившись в три погибели, стала перебирать какие-то растения с синеватыми цветами, как вдруг под её ногами что-то хрустнуло. И не так, как хрустят ломающиеся ветки…
    Старуха присмотрелась себе под ноги. Она разглядела человеческий череп. Более менее выпрямившись, старуха зачем-то осмотрелась. Вгляделась в предрассветный лесной туман.
    И тихий стрёкот сверчков разрезал истошный вопль.
    ***

    Яркий солнечный свет падал сквозь прозрачную занавеску на заваленный бумагами стол. Сквозь открытое окно веял запах лета. Доносились звуки пения птиц и шуршания в листве лёгкого ветерка. Ким Реджелсон дремал, сидя в кресле, когда дверь сотряс стук дверного кольца.
    - Да? – спросонья отозвался Ким, обхватив подлокотники.
    Дверь распахнулась, и в комнату нагло и стремительно вошла девушка одетая в строгий, белый с чёрным, костюм. Русые волосы собраны в хвост на затылке.
    - Здравствуйте, я - репортёр нашей городской газеты, - скороговоркой произнесла она, улыбнувшись, - Я пришла к вам по делу, мистер…
    - Ким Реджелсон, - он был весьма недоволен такой напасти. Он встал с кресла и откинул со лба непослушные тёмные вихры, - Чем обязан?
    - Мистер Реджелсон! – журналистка протянула руку для пожатия, - Очень приятно, Лора о’Колон.
    Ким неуклюже пожал её ладонь. Запах её духов перебил прекрасный запах лета. Лора резким движением отняла руку и, открыв висящую на бедре сумочку, достала большой блокнот с шариковой ручкой и быстро что-то записала.
    Ким почувствовал себя неловко. Что от него надо газетам? Да и не хочется в газету попадать.
    - Э, так чем обязан? – спросил он, помявшись.
    - Как я уже говорила, я пришла по делу, - она заткнула ручку за ухо, - Вы, как я слышала от местных, умелый охотник…
    - Странно, от кого это вы такое слышали, интересно? Я не охотник. Я не прерываю жизнь животному, а наблюдаю за ней.
    - Очень хорошо! Но, в принципе, это и не важно. Главное, что вы хорошо ориентируетесь в лесу. Вы хорошо ориентируетесь в лесу, мистер Реджелсон?
    - Да, вполне. Ээ, присядьте…
    - Благодарю, – улыбнулась девушка, и уселась на стул, - До нас дошли слухи, что в лесу, что прилегает к вашей деревне, стоит некий древний колодец. Они называли его «колодцем памяти».
    - Кто, они? – не понял Ким.
    - Лично я слышала это от одного парня в баре. Он рассказывал мне о колодце, который стоит в лесу с незапамятных времён, и будто бы зачерпнув из него можно потерять память. Вроде бы ничего особенного, чего только не услышишь от пьяного человека, но мой коллега недавно рассказывал о том же. Вернее, почти о том же, он, смеясь, рассказывал о том, что слышал от бабки из вашей деревни, якобы у вас в лесу есть жуткое проклятое место, где по необъяснимой причине умер не один человек, и будто бы там стоит колодец заполненный их черепами.
    - И вы в это верите? – усмехнулся Ким.
    - Нет, но про это можно написать отличную статью. Притом, что слухи подтвердили несколько местных, которых я расспросила сегодня. Но они почему-то говорили об этом очень неохотно.
    - Но я, к сожалению, ничего об этом не знаю. Ничем помочь не могу…
    - Можете! – Лора ликующе улыбаясь вскочила со стула, глаза светились азартом, - Вы можете мне помочь. Идёмте вместе искать этот колодец.
    - Я? – опешил Ким.
    - Да. Местные жители мне порекомендовали вас.
    - Но я ничего об этом не знаю! Поднятия не имею куда идти.
    - О, куда идти я знаю. Вам надо просто меня проводить, – успокоила его Лора, - О зарплате договоримся.
    - Договорились. С удовольствием вам помогу. – согласился Ким.
    - Отлично, отлично! – журналистка снова схватила и затрясла его руку, - Идёмте.
    Ким подошёл к стене, и снял с крючка ружьё.
    - Нам туда, - Лора указала пальцем. Они стояли у опушки леса. Дома деревеньки остались позади.
    - Вперёд.
    Но не прошли они и несколько шагов, как вдруг из-за спины донёсся оклик. Ким с журналисткой обернулись. К ним, если можно так сказать бежала, старушка, что-то крича.
    Ким пошёл навстречу.
    - Что такое? - спросил он.
    - Не ходите туда! - прошамкала запыхавшаяся старушка. – Там живёт страшное зло!
    - Какое зло? О чём ты?
    - Ужасное зло. Жуткое существо… Не ходите туда!
    Ким с Лорой переглянулись.
    - А откуда вы знаете? – спросила Лора, доставая из сумочки блокнот.
    - Мы знаем… Я знаю! Не ходите туда.
    - Ладно, мы подумаем, - сказал Ким, - нам надо в этот лес.
    Они развернулись и вошли под древесный покров. Разочарованная журналистка спрятала блокнот обратно.
    - Я вас предупредила! – крикнула им вслед старуха, - Эти монстры вас уничтожат!
    Ким встревожился не на шутку. Он посмотрел на Лору, желая найти и в её глазах страх, но к сожалению не нашёл. Он мысленно упрекнул себя в мальчишестве.
    Еле пробивающийся сквозь деревья алый свет заката потух. Где-то в чаще ухнула сова. Запели сверчки.
    Лора достала из сумочки и включила электронный фонарик.
    Неожиданно в кустах с шумом пронеслось какое-то большое животное. Девушка в панике вскрикнула, и зажала рот ладонью.
    - Это всего лишь олень, - успокоил её Ким. Но он и сам всполошился. Эта ненормальная старуха все нервы расшатала своими предостережениями.
    Журналистка после заката не проронила ни слова. Было видно, что ей страшно. Её юбка изрядно порвалась. С чего это она не одела что-нибудь более подходящее для прогулки по лесу? Ким не рассчитывал, что на этот поход потребуется так много времени. Да и Лора, видимо, тоже.
    - Может, вернёмся? – сказал Ким. – Похоже, мы заблудились.
    - Нет, надо найти это место, - хмуро сказала Лора, - Мне сказали это находится там, где ближайшие густые заросли орешника и шиповника...
    - Думаю, мы на верном пути. В этой части леса я не бывал, но судя по тому, что…
    - Посмотрите, что это там?
    Она светила фонарём влево. За листвой виднелась деревянная стена. В лесу стоял дом. Обойдя его по кругу, они нашли дверь. Ким постучал. Не получив ответа, он толкнул. Не заперта.
    В доме было грязно и бедно. На столе лежали книги, пергаменты. Стояли склянки разного калибра, некоторые заполнены какой-то жидкостью. У стены стояла жалкая кровать. Судя по всему хозяина не было дома несколько дней.
    Лора взяла одну из книг со стола и посветила фонарём.
    - «Секреты древней магии» – прочитала она. Открыла, полистала и положила обратно на стол - Чушь какая-то.
    - Ладно, пойдём. Тут делать нечего, зря время теряем. – сказал Ким.
    Выйдя наружу, они обнаружили тропинку, ведущую в заросли кустарника.
    - Думаю, нам туда, - сказал Ким.
    Они пошли по тропинке. Вскоре она уперлась в колючий кустарник шиповника. Обойти никак нельзя, но, судя по обломанным веткам, сквозь него уже кто-то пролазил. Ким полез первый. Попытка отломить несколько стеблей закончилась лишь ободранными руками.
    Когда они оба оказались по другую сторону куста, они увидели то, что искали. Колодец, еле видневшийся из-под растений.
    - Ну, мы на месте, что дальше? – спросил Ким саркастически.
    - Да, вы правы, Реджелсон… - пробормотала Лора, - Ночью я тут ничего интересного не найду. Хотя, можно и попытаться… О, нет! Я оставила сумочку в том домике. Я быстро, - и побежала обратно, захватив с собой фонарик и оставив Кима в темноте.
    Немного привыкнув к мраку, он подошёл к колодцу и зачем-то заглянул вниз. Естественно, он ничего не увидел, но почувствовал какой-то странный запах. Он был ни на что не похож. Ким тут же отпрянул, в суеверном страхе потерять память. Что за чушь! Это чтобы в нашем времени верить в магию? Но вода вполне может быть отравленной – пришла ему такая мысль в голову. Ведь это сюда ходил житель того дома. Правда, зачем ему отравлять колодец, о котором почти никто и не знает?
    Между деревьев плавал туман. Стрекотали сверчки. Где-то пел соловей. Ким прошёл немного в сторону и запнулся о что-то твёрдое. Он нагнулся, присмотрелся. Это был человеческий скелет. На Кима смотрели пустые глазницы черепа. Вдруг, из под костей вылезло что-то чёрное. Кто-то выскочил из темноты и схватил это. Ким в ужасе отпрянул.
    Ким выругался и схватился за сердце. Это был всего лишь хорёк, поймавший крысу. Несколько секунд был слышен её сдавленный писк.
    Это надо же так обычного хорька испугаться! Всё ещё толком не придя в себя, он вгляделся в туман. Нет тут никаких монстров. Это всё чушь. И Ким это знал. Но тогда отчего умер человек, останки которого лежали у него под ногами?
    Вдруг туман немного поредел и сердце Кима замерло. Из тумана на него чёрными глазами смотрело нечто, белого цвета.
    - Мистер Реджелсон? – Лора вернулась к колодцу. Не получив ответа, она стала судорожно шарить фонариком. И тут луч света упал на лежащее на земле лицом вниз тело Кима. Девушка подбежала и присела рядом. Под ним она увидела белые кости.
    - Мистер Реджелсон! – она перевернула его на спину и приложила ладонь к сердцу. Потом прислонилась ухом. Сердце не билось. Журналистка пискнула, закрыв рот ладонями. Вскочила, подобрала упавший фонарик и трясущейся рукой засветила в туман. Ничего, кроме странного по форме высокого камня с двумя дырками наверху и быстро убежавшего хорька там не было.
    Отчего умер Ким? Паника охватила Лору и она стремглав убежала прочь.
    ***

    «В лесу обнаружен очень древний колодец и рядом с ним устрашающий каменный идол. Там же были обнаружены четыре человеческих тела. Личность троих неизвестна, четвёртый же, бывший житель прилегающей к лесу деревни, по имени Тим Реджелсон. Это место лучше не посещать ночью, так как эти люди умерли там от страха, но наверняка до сих пор неизвестно, чего они так испугались.»
    Пишет в газетах Лора о’Колон.
     
    King-666Дата: Воскресенье, 23.07.2017, 15:45 | Сообщение # 25
    Второе место в поэтическом конкурсе про любовь.
    Группа: Модераторы
    Сообщений: 1150
    Статус: Не в сети
    №24:
    "АЛЬТЕРНАТИВА"
    Психиатр задумчиво крутил в руках бумагу, избегая взгляда собеседницы:
    - Что ж, разрешение на "операцию" наконец получено не только от больной, но и от прокурора, – было не трудно убедить его в бесполезности свидетельств жертвы, когда других доказательств вины подсудимого более чем достаточно для вынесения приговора. – Ваша квалификация телепата, Цунами, несомненно заслуживает того, чтобы доверить вам пациентку, но... – доктор вдохнул, как перед прыжком в воду. - Вы не должны возвращать ей воспоминания о... О преступнике. Я откровенно протестую против такого издевательства над личностью. Пускай бедняжка никогда не вспомнит последние месяцы. Это лучше, чем из-за травмы потерять оставшиеся годы – которых ещё очень и очень много. Поверьте, я знаю, о чём говорю - жизнь людей, переживших подобное, превращается в сплошное путешествие сквозь терновые кусты. Мало кому удаётся излечиться.
    - Я понимаю, - тихо ответила телепатка и повернулась к палате.
    Остановилась на миг, прикрыла глаза... Нервно пригладила тяжёлые вороные локоны, одёрнула воротник белоснежной рубашки, сунула руки в карманы свободных джинс, будто прячась... И, сообразив, что медлить дальше глупо, толкнула дверь плечом. Та легко прошелестела в сторону, открывая вид на стерильное помещение в кремовых тонах. Минималистично, из предметов только кровать, стулья для посетителей, тумбочка с экстренными медикаментами, ещё одна для вещей больного, и белый прямоугольник кондиционера на стене в углу.
    Снова раздался тихий шелест – психиатр вошёл следом за девушкой и прикрыл за собой дверь:
    - Она под наркозом. Не проснётся, пока вы не закончите. Всё в порядке.
    Цунами подняла взгляд на постель и задержала дыхание. Вьюга и так всегда выглядела невинной, а сейчас... Комната кажется удручающе пустой - не хватает огромных белоснежных крыльев, перьев, плавно левитирующих в пространстве. Светлые локоны размётаны по подушке, детские черты лица, нежная, светло-аристократическая кожа, хрупкая фигура... Сделай причёску покороче, переодень в спортивную одежду - и никто не отличит от подростка-парня.
    - Хорошо, - голос телепатки предательски дрогнул. - Я бы хотела, чтобы вы во время... Во время "операции" сидели рядом. На случай, если что-то пойдёт не так - разбудите меня.
    - Таков был план, - спокойно ответил психиатр, будто стараясь голосом вселить в собеседницу уверенность.
    Та придвинула стул к изголовью, уселась поудобнее, нежно положила ладонь на лоб Вьюги и прикрыла глаза. Раздался короткий скрип - доктор устроился на соседнем стуле - и повисла тишина. Только, если прислушаться, можно было расслышать шелест машин за окном или мерное дыхание...
    Цунами постепенно отключала органы чувств. Равновесие. Обоняние. Зрение. Слух... Последним шло осязание – слишком не хотелось перестать ощущать родное тепло. И только тогда забрезжил огонёк разума, бьющийся сквозь пальцы руки на лбу. Хрупкая штука. Издали похожа на плотный шар, но чем ближе ты подбираешься, тем больше понимаешь, что это клубок спутанных, переплетающихся нитей. Они светились, перемигивались, сигнализируя о неустанной работе.
    Пробраться внутрь, не задев и не потревожив ни одну малейшую часть сознания, а потом рухнуть в чёрный, бездонный колодец памяти... Любой телепат, закончивший профессиональный университет, способен на это. Но дальше…
    Девушка замерла и позволила мозгу превращать чужеродное сознание вокруг в привычные образы. Вот картинка стала полностью чёткой: вокруг появился колодец. Немного сверху, в круглом пятне света искрились золотые волокна нейронных сетей, а здесь, в темноте, развешенные по стене на спутанных нитях, спали фотокарточки воспоминаний. Сверху чёткие, свежие, лишь замутнённые туманом сна, а вот ниже, недельной давности и далее, на несколько месяцев вниз - тусклые, потрёпанные, обугленные по краям, почерневшие. Изображений почти не разобрать...
    Цунами проплыла по воздуху к первому чистому кадру, коснулась... Образ увеличился, занял всё пространство, пряча за собой мрачный колодец. Пахнуло медикаментами, спиртом. Ветерок коснулся волос... Вьюга проснулась, огляделась, не понимая, как оказалась в больничной палате. Рядом, сложив руки и голову на край кровати, спала мать... Голос тревожно зазвенел:
    - Что случилось?
    Женщина резко выпрямилась, взглянула на дочь - а в глазах бушуют радость и тревога - выдохнула:
    - Как ты, Вью?..
    Телепатка отстранилась, не досмотрев, и воспоминание снова превратилось в статичный снимок.
    Перевернувшись, как в воде, девушка нырнула вниз - мимо пронеслись засвеченные фотоплёнки - остановилась у следующих уцелевших воспоминаниях.
    Вот дом, вот дорога в академию, пары, вот Вьюга идёт домой вместе с подружками, вот они прощаются на углу, и дальше она идёт одна... Всё. Нить к следующему кадру испорчена - не позволяет разуму вспомнить начало кошмара...
    Поджав губы, Цунами осторожно разгладила фотокарточку, как реставратор, счищая грязь, восстанавливая по крупицам былое... Телепатке не нужно знать, что же скрывает память, но она не в силах удержаться, и образ заполнил всё пространство вокруг... Да, вот и он. Такой смешной, со сбитым на бок галстуком, косыми очками, потерянным взглядом, взлохмаченными волосами и плюшевым зайцем в руках. При виде недотёпы Вьюга не сдержалась, хихикнула - Цунами вздрогнула, услышав над ухом до рези родной, до боли любимый голос... И парень повернулся на звук, растерянно взглянул на девушку, но тут же улыбнулся и протянул зайца:
    - Вы такая милая! Может, хоть с вами он будет счастлив...
    Совсем внезапно на небо набежали тучи. Появился тошнотворный сладковатый запах. Лицо зайца превратилось в кровожадный оскал, и Вьюга заметила на поясе парня окровавленный нож…
    Цунами нахмурилась. Картинка воспоминания слоилась, переходя от нормальной к искажённой и назад. Естественно, ничего кошмарного в этой встрече не было. Просто сознанье, полное ненависти и страха к новому знакомому «переписало» память. Отравило.
    Передёрнув плечами от омерзения, телепатка оттолкнула картину, и та, так и не успев ожить, снова потускнела, скукожилась, умерла...
    Проводя ладонью по карточкам, девушка спиралью полетела вверх, выискивая фотокарточки, которые возможно безопасно реставрировать. Вот ужин, вот сон, и ещё один... Чистые воспоминания, происходящее не касается травм, но нет - их цепляют испорченные, опутывая нитями так сильно, что не распутать, не повредив сознание. Вот Вьюга лежит утром, поворачивает голову - а там зайчик, гадко улыбается: «Я тебя убью». Вот она завтракает, а в голове нет да нет всплывает скалящийся смешной человек. Вот она сидит на паре, и от него приходит смс: «Ты сдохнешь, стерва!»
    Он пронизывает почти всё пространство ядовитыми щупальцами, заполоняя и заражая невинное сознание, тянется сверху, оттуда, от момента Икс. Можно найти кадры даже без упоминания его присутствия - но и тут не подобраться, ты реставрируешь снимок, наполняешь красками, и цвета бегут по нитям, возвращая к жизни заражённых соседей.
    Волнами к Цунами подкатило раздражение. Телепатия не похожа на хирургию. Здесь не получится разрезать, удалить злокачественную опухоль и сшить здоровые ткани между собой. Отсекая нейронные связи, теряешь их навсегда. Обычно врачи предлагают жертвовать – либо нога, либо здоровье. Лучше быть одноногим, чем умереть. А в этом случае как?..
    Девушка поднималась всё выше и выше, мимо всё более частых свиданий Вьюги с ним, пока не остановилась около ничем не выделяющейся на фоне других карточки... И робко коснулась.
    В лицо ударили капли дождя, в уши барабанная дробь, в нос запах мокрых листьев и земли. Вьюга отшатнулась под узкий, не спасающий козырёк метро, зябко обхватила плечи... И над ухом внезапно раздался такой ехидный, насмешливый, чуть хриплый голос:
    - Потерялся, малыш?
    И чей-то большой зонт накрыл, спасая от холодных капель, а на плечи легла тёплая джинсовка...
    Вьюга резко повернулась, готовая разразиться гневной тирадой, но заготовленные фразочки вроде «я не ребёнок» или «я девочка, мудак» растаяли, потерялись в голове, сменяясь всепоглощающей растерянностью. Заслоняя весь мир, впереди стояла девушка. Выше ростом, красивые черты лица, пухлые губы, и эти агатовые, всепоглощающие глаза с длинными пушистыми ресницами... «Как можно быть такой красивой без косметики?» - растерянно
    подумала Вьюга и молча хлопнула ресницами, то открывая, то закрывая рот. Незнакомка снова усмехнулась и мотнула головой:
    - Пойдём, провожу. Куда тебе?
    - Тут недалеко, - «какой же жалкий у меня лепет!» - гневно одёрнула себя Вьюга и нахмурилась, - минут десять пешком. Если тебя... Вас не затруднит...
    - Тебя, - ослепительно улыбнулась девушка и протянула руку, - Цунами.
    Вьюга снова растерялась - не привыкла, что с ней так здороваются – неловко пожала горячую, крепкую ладонь…
    Сжав зубы, телепатка оттолкнула изображение и взялась распутывать нити. Если постараться, можно сделать воспоминание самостоятельным. Пусть оно плавает в воздухе, не касаясь других... Нитей стало меньше, но другие вцепились намертво. Изображение лишь чуть-чуть посветлело, давая шанс, что, возможно, когда-нибудь, хозяйка его вспомнит. Только его, без этой мути вокруг... От бессилия опустив руки, Цунами прикрыла глаза. Сколько уже таких, еле-оживших изображений позади?.. Каков шанс, что хоть одно из них когда-нибудь вернётся? Десятая процента? Сотая? Тысячная?.. Сейчас бы удалить всё забытое начисто – пусть не останется и миллиардного шанса, что бедняжка вспомнит травмирующие события – но вместе с ними телепатка удалит себя. Навсегда. Бесповоротно.
    - Не сдаваться, - шепнула девушка и поскользила дальше.
    Захваченная новым знакомством, Вьюга всё дальше и дальше отдалялась от смешного друга. Вот она гуляет с Цунами в парке. Вот они в кафе, и девчонка так счастливо смеётся, не замечая сутулую фигуру за окном. «Я тоже не замечала», - подумала телепатка и стиснула зубы. А вот память Вьюги запомнила. Всё запомнила. Его силуэты около дома. Его тень, следующую за ней, куда бы она ни пошла. И вечный фотоаппарат. Щёлк, щёлк...
    Преследователь становился всё навязчивей, а Вьюга с Цунами всё счастливее. Вот они уже ходят, держась за руки. Вот телепатка обнимает подругу - как же бьется её сердце! Она и не думала, что девушек можно любить. Вот первый робкий поцелуй...
    А друг понял, что ещё немного, и он окончательно потеряет девушку. Он решился на кардинальные меры. Постарался, выложился на все сто! Разложил под окнами свечи, нанял скрипача, купил дорогое кольцо… Вьюга вышла на зов, но, ничуть не смущённая чувством жалости и боязнью обидеть, твёрдо ответила «нет». Не взяла кольцо, а когда парень попытался умолять, молча ушла в подъезд и не отзывалась на крики. Отверженный орал долго, отчаянно, с невыносимой надеждой в голосе, заставив девушку свернуться на кровати калачиком, накрыться подушкой, пока рассерженные ночным беспределом соседи не прогнали его.
    Вьюга долго ещё не могла заснуть. Ей больно, она не хотела обижать милого друга, но не могла иначе... Она не виновата, что не любит. До рассвета девчонка убеждала себя в том, что не совершила ошибку. Что другое решение сделало бы хуже вообще всем, на всю оставшуюся жизнь…
    - Какая же ты глупая, - шепнула Цунами сквозь ком в горле, - жалеть этого монстра...
    Дальнейшие события телепатка помнила частично и от своего лица. Вот их новое свидание с Вьюгой. Та рассказала о произошедшем, конечно же получила утешение, и вот они снова счастливы... Недолго. Уже этим вечером бедняжка обнаружила у себя на двери квартиры послание, нанесённое баллончиком. «Вернись ко мне». Он присылал ей письма. «Я знаю, что ты хочешь быть со мной». Он буквально преследовал её. Ждал после пар в академии, караулил у подъезда… Как же ей сложно игнорировать его и быстро проходить мимо – он всё равно не понимал слов отказа. А вот послание, прилетевшее в окно вместе с кирпичом – кровью на белой ткани: «Если ты мне сегодня не позвонишь, я убью себя, клянусь!» Руки Вьюги дрожали. Разумом девушка понимала, что это только манипуляция, что идти на поводу у таких людей нельзя, но как же хотелось остановить его, помочь ему, отправить к врачу, лечить истерзанный рассудок…
    Он и правда не убил себя. Следующее послание вырезано ножом на её двери, а на коврике лежит труп дворовой кошки. «Вернись ко мне, или станешь следующей». Конечно же, Цунами уговорила подругу обратиться в полицию, но тщетно. «Простите, у нас связаны руки. Мы не можем ничего сделать, пока ваш «маньяк» не начал действовать. Максимум, что мы можем - оштрафовать его за порчу имущества». Вьюга уже в настоящей истерике, но Цунами подарила ей электрошокер, и снова успокоила. С подругой Вьюге всегда легче, она даже забывала на время
    про невзгоды, когда её обнимали родные руки, когда глаза смотрели на неё так влюбленно, так нежно... «Я никогда тебя не брошу, - мысленно твердила Вьюга, глядя на спутницу. - Никогда! Я всегда буду с тобой. Я отплачу тебе за всё, что ты делаешь для меня. Я сделаю тебя счастливой…
    Хоть кто-нибудь кроме меня видит, какая ты внутри, за этой сильной, непробиваемой маской?.. Как тебе было одиноко... Как тебе сложно сейчас, как ты беспокоишься обо мне, сходишь с ума, не в силах найти законное решение… Мы переживём это вместе, и я всегда буду с тобой, Цунами. Всегда...»
    Из глаз телепатки невольно покатились слёзы. «Я и не знала, как сильно ты меня любишь, Вьюга...» Девушке с трудом удалось оторваться от воспоминания, переключиться на следующее. «Я здесь, чтобы работать, а не подглядывать».
    Вот и оно… День Икс. Он напал неожиданно, сзади, подловил поздним вечером на безлюдной улице... Вьюга не слышала шагов, и шокер не помог. Её боль, отчаяние и страх хлынули волной, и Цунами отшвырнула фотокарточку: «Не хотела бы я это всё пережить». Коря себя за малодушие, зависла перед следующими кадрами в раздумьях. «Хочу ли я это смотреть? Надо ли мне это видеть? Что бы сказала Вьюга?..» И всё же пальцы тянутся к образам, будто обретя собственную жизнь. «Если этого не будешь помнить ты, буду помнить я».
    Вьюга проснулась в холодном, сыром помещении, недоверчиво огляделась. Запястья саднило – они туго перевязаны верёвкой. Глаза, привыкнув к полумраку, различили прутья решётки. Вещей нет. Он оставил только одежду. Девушку начала бить дрожь. Страх снова поднялся из глубин, грозясь сорваться с губ отчаянным криком...
    Следующая карточка. Уже далеко не такой милый, добрый и забавный, как казалось поначалу, парень просил пленницу поклясться, что та будет с ним, будет всегда, будет любить его вечно. Он больше не умолял - приказывал, и глаза в темноте светились так по-звериному... Зря Вьюга пыталась взывать к голосу разума - бесполезно. В приступе злобы наорав на девушку, маньяк ушёл.
    А потом вернулся снова... Когда понял, что не получится переубедить, зашёл в клетку и начал бить Вьюгу ногами. В таком положении она не могла сопротивляться – только свернулась калачиком, стараясь прикрыть хоть что-то... Цунами чувствовала её боль как свою, но подавила желание отбросить воспоминание. «Если не будешь помнить ты, буду помнить я», - шепнула сама себе, как заклинание.
    В следующий раз Вьюга сдалась сразу - пообещала быть с мучителем навеки, навсегда, в горе и в радости... Телепатка не винила её. Пусть и ненавидела ложь, но разум подсказывал - так лучше. Так безопасней. Так не слишком больно…
    Но маньяк не поверил. Больше и не поверит. Он обвинил пленницу во лжи и избил ещё сильнее, ушёл, оставив одну, в темноте, в неизвестности...
    Он заботился о ней хоть немного - приносил еду и питье, менял ведро с отходами. Вьюга не хотела есть, есть было больно, но желание жить сильнее, заставляло наклоняться к тарелке на полу, жевать через силу непослушными челюстями...
    «Её искали слишком медленно», - тоскливо думала Цунами, - «я ведь сразу обратилась к ним, как только она не пришла домой... Почему же они искали так долго?..» Телепатка понимала, что полицейские не виноваты. Они делали всё, что могли. Но грусть грызла, поглощая все другие чувства, мешала мыслить рационально.
    А руки всё тянулись и тянулись к фотокарточкам…
    Он резал Вьюгу ножом. Прижигал горелкой. Хлыстал ремнём. Он уже сам не понимал, чего хочет добиться. Кричал, в ярости стуча прутом по решётке: «Я люблю тебя, а ты предала меня! Как ты могла так со мной поступить! Люби меня! Ты должна меня любить!»
    Вьюга уже не могла даже плакать.
    Как же в эти моменты Цунами ненавидела маньяка... Он сядет. Судебный процесс идёт, и идёт неуклонно. Он сядет, и сядет надолго, но... Как же этого мало. «Он должен страдать так же. Он должен страдать...»
    Вьюга не дождалась полицию. Однажды она просто во время пыток упала в обморок, а потом... Проснулась уже в больнице. Не помня последние месяцы... Её разум вычеркнул все воспоминания, связанные с маньяком. Сжёг всю заразу до самой первой.
    - Я сделала всё что могла, - шепнула Цунами и открыла глаза.
    В окне розовели облака, дома утопали в закатной дымке. «Сколько же я здесь сижу?» Рядом раздался серьезный голос:
    - Ну, как?
    Повернувшись, телепатка слабо улыбнулась психиатру:
    - Плохо. Мне не удалось отделить воспоминания от ужасных... Скорее всего, она не вспомнит ничего из последних месяцев. Но шанс есть... Небольшой, но он есть...
    Мужчина с лёгкой грустью кивнул:
    - Вам нужно отдохнуть...
    - Да, - Цунами встала, устало покачнулась, подняла протестующе руку на движение подставить плечо. - Я поеду домой... Пусть мне позвонят, когда она очнётся...
    - Да. Конечно.
    * * *

    Чёрная рубашка. Чёрные джинсы. Сверху чёрная джинсовка. Какая глупость - одеться так же, как в первую встречу, чтобы вызвать воспоминания...
    Пальцы судорожно сжимали стебли лилий. Взгляд непрестанно следил за лестницей. Вот-вот появится она. Сегодня её выписывают. Она придёт, вот-вот. Появится в проходе, увидит Цунами, и... «Теория вероятности жестокая штука. Но всё же… Пусть она вспомнит. Пожалуйста, пусть вспомнит!»
    Вьюга появилась. В одной руке сумка с вещами, вторая прижимает телефон к уху:
    - Где вы остановились?.. Хорошо. А номер машины какой?.. Да, спасибо, я сейчас подойду.
    Взгляд ясных голубых глаз скользнул по телепатке - и прошёл мимо.
    «Не узнала», - сердце Цунами ухнуло в пятки, и тоска заполонила весь мир, - «не узнала...»
    Каков был шанс?.. Все тело одеревенело. Мышцы сковало.
    А Вьюга прошла мимо, привычным лёгким шагом, с радужной улыбкой на лице... Такая маленькая, хрупкая, такая любимая, такая...
    Цунами поспешила следом, усилием воли вернула на лицо ослепительную улыбку:
    - Девушка, - и Вьюга обернулась, вопросительно подняла брови. - Пожалуй, эти цветы подойдут вам куда больше...
    Взгляд опустился на лилии, стал растерянным, а голос смущённым:
    - Чем кому?..
    - А есть разница? - хитро подмигнула Цунами, и Вьюга смущённо улыбнулась в ответ - совсем как тогда...
     
    Форум Fantasy-Book » Конкурсы и Состязания » Архив конкурсов » Тройной турнир - проза. Читаем работы.
    Страница 1 из 212»
    Поиск:

    Для добавления необходима авторизация
    Нас сегодня посетили
    Валентина, Igor_SS, Verik, Makkuro, nonameman, трэшкин, Alri, SunnyTouch, peotr, King-666, Hankō991988, JohnyThan1, ehmma-brut, dzoskij Гость