[ Новые сообщения · Обращение к новичкам · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • конкурс "Школьная история" (64) -- (Аванэль)
  • Многомерность то Космическая Верность? (9) -- (Аванэль)
  • Замок дождя (3) -- (Иля)
  • музыка помогающая творчеству (146) -- (Иля)
  • Фильм на вечер (43) -- (Ellis)
  • Кто хочет подзаработать (0) -- (Ellis)
  • Товарищ Каллиграфия (3) -- (virarr)
  • Страничка virarr (40) -- (virarr)
  • Зарисовка (41) -- (Hankō991988)
  • Давайте отдохнём. (909) -- (Валентина)
    • Страница 1 из 1
    • 1
    Архив - только для чтения
    Модератор форума: fantasy-book, Donna  
    Форум Fantasy-Book » Популярные авторы сайта » Архив отрывков » Нет повести... 1 (повесть)
    Нет повести... 1
    nonamemanДата: Среда, 29.12.2010, 11:09 | Сообщение # 1
    Первое место в конкурсе "Таинственное Alter Ego"
    Группа: Критик
    Сообщений: 2485
    Статус: Не в сети
    Господа, у кого есть время и желание, прошу почитать, конструктивно покритиковать, или просто выразить мнение (категории: понравилось-не понравилось, клево- фигня, гениально- конгениально:)). Буду вам очень признателен.

    Добавлено (29.12.2010, 10:56)
    ---------------------------------------------
    Прикрепил файл, а он что-то не появился. Пардон. Буду так.
    Нет повести…
    «Он пьяный» - это была первая мысль Татьяны, когда она увидела старую Волгу мужа.
    Она сидела в открытом кафе и потягивала крепкий капуччино из чашки – ее ежедневный обряд, когда серая, насквозь проржавевшая машина выехала на дорожку, ведущую к столикам.
    Сначала она двигалась медленно, но это продолжалось недолго. Как только Татьяна оказалась в поле зрения Сергея, ситуация начала стремительно развиваться: машина натужно взревела и понеслась в ее направлении, худощавое и, видимо, забывшее прикосновение бритвы, лицо стало приближаться все быстрее и быстрее, сквозь грязное стекло уже можно было разобрать легкую (и определенно безумную) ухмылку.
    Люди, сидевшие за столиками, замолкнув, начали оглядываться. Через пару секунд молчание сменилось топотом пары десятков ног, треском разлетающихся в стороны стульев и криками. Татьяна не двигалась с места и смотрела на приближающуюся смерть, словно кролик на удава, и только ее мысли судорожно перемещались в голове, хаотично налетая друг на друга: «Откуда он здесь …он же не знает, где…я же…»
    Машина резко вильнула вправо и пролетела в полуметре от девушки, разметая на своем пути пластиковые стулья и столики. Раздался визг тормозов, и машина остановилась как вкопанная возле стены здания. Татьяна продолжала сидеть, держа чашку в руках, о которой она напрочь забыла. Резко скрипнула открывающаяся водительская дверь. Сергей вышел из машины, вытирая рукавом кровь с верхней губы – видимо резкое торможение не прошло бесследно. Над правым глазом белел старый шрам.
    - Привет, родная! Я уж думал, что никогда тебя не увижу, - тон Сергея был на удивление нормальным, тон, который Таня так любила и давно уже позабыла, тон умиротворенный, с оттенком легкой радости, что любимая наконец то снова с ним.
    Именно этот умиротворенный, неуместно нормальный голос вывел ее из ступора: она вскочила, чашка упала на плитку, оставляя коричневые кофейные пятна на светло-серых брюках Татьяны, стул вылетел из-под нее, словно от удара. Резко развернувшись, она побежала к невысокому заборчику, ограждающему кафе, прочь от машины Сергея. Она бежала молча, к молчанию она давно привыкла, лишь только мысли копошились в голове, выстраивая путь к отступлению.
    «Слава Богу, я сегодня не на каблуках» - думала она, огибая валявшиеся повсюду стулья, «Слава Богу, слава Богу, славабогуславабогусла…» Сильный толчок в спину бросил ее вперед, ноги зацепились за заборчик, и Таня с размаху рухнула лицом на пол.
    Время остановилось. Боли не было. Мыслей тоже. Была темнота. И тишина. Благословенная тишина: ни криков, ни ругани. Тишина, которой Татьяна так желала, тишина, которой она не получала, тишина обволакивала мягким одеялом ее измученный громкими мыслями и страхами разум.
    Темнота стала рассеиваться, появилось мутное серое пятно перед глазами, которое никак не желало фокусироваться во что-то определенное, потом мир резко перевернулся, и пятно стало нежно-голубым. Сначала в нижнем поле зрения появился ярко-оранжевый край навеса, затем появилось небо и нежно-белые облака, невозмутимо плывущие над ней. Одно из них было похоже на собаку. Татьяне вспомнилась игра, в которую она вместе со своими подружками играла в детстве. Они убегали в овраги за ее домом, валялись на траве, наперебой тыкали пальцами в небо и сообщали друг другу, на что похоже то или иное облако. Причем одно и то же облако почти всегда выглядело по-разному для каждой из них. Однажды Танечка даже увидела белого принца…
    Облака заслонила окровавленная маска, совершенно не похожая на человеческое лицо. Маска пыталась изобразить улыбку, однако это плохо у нее получалось. Зубы маски были измазаны красной краской, нос маски совершенно неестественно был повернут в сторону, из ноздрей маски на камуфляжную куртку капала все та же красная краска.
    Рот этого страшного существа зашевелился, что-то объясняя Татьяне, но звук не появился. Вокруг стояла все та же полнейшая тишина. Таня погрузилась в нее и оттуда смотрела на кривляние жуткой маски.
    «Все будет хорошо, пока я его не слышу, в тишине он бессилен, все будет хорошо, хорошо…». Беззвучное существо схватило ее за ворот и резко тряхнуло. И тут внезапно звук накрыл ее оглушающим ударом: каркающий голос злобного существа, вопрошающий: «Ты меня слышишь, сука?!!! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?!!!!»; доносящаяся из кафе музыка; приближающийся резкий звук сирены – все смешалось в сумасшедшую какофонию и обрушилось на Таню.
    Она попыталась забраться обратно в тот тихий грот, где ей были не страшны слова этого чудовища, но ничего не произошло. Потом появилась боль: лицо обжигало, как будто какой-то невидимый садист прижал к нему горячий утюг, тупо ныла спина, и нестерпимо ломило ноги.
    Существо, имитирующее Татьяниного мужа, занесло сжатый кулак. На безымянном пальце было кольцо, ее кольцо, то самое, которое она когда-то надела на руку человека, которого боготворила, который был ее счастливым билетом. Тогда, в ЗАГСе, она четко осознала, что этот человек уведет ее от отца, которого она ненавидела и боялась, что это единственный ее шанс сбежать в более нормальную жизнь. С этой мыслью она, улыбаясь, надела на руку любимому кольцо. Кольцо с трудом прошло через среднюю фалангу. Она оторвала взгляд от надетого кольца и взглянула на теперь уже законного мужа. На лице Сергея была легкая улыбка, которую она так любила и которую так всегда ждала. Эту улыбку он дарил ей перед сном в их собственной постели.
    Кольцо на руке существа выглядело слишком большим, а вместо улыбки был оскал.
    - Свалить думала? - лицо пронзила острая боль, когда кулак опустился.
    – Я спрашиваю, думала свалить? – рука поднялась и вновь опустилась.
    - Что же ты молчишь, блядина, а? – опять удар.
    Сознание никак не хотело покидать ее, мало того слух ее обострился, и она слышала все чересчур отчетливо, каждый звук бил по ее барабанным перепонкам молотом боли. Раздался визг тормозов, и топот ног.
    - Не двигаться! Буду стрелять! – раздался окрик.
    Кулак поднялся последний раз и резко опустился на лицо Тани. Картинка стала терять фокус, а звук начал отдаляться. Татьяна начала погружаться: где-то там, на поверхности, раздался слабый хлопок, и вновь все накрыла долгожданная тишина. «Все кончилось, наконец-то все кончилось». Она продолжала погружаться на дно. «Слава Богу, все кончилось…»
    ***
    А когда-то это все начиналось.
    ***
    Сентябрь в тот год был чересчур холодным и чересчур промозглым, но это не мешало Тане каждый день убегать в парк и там бесцельно бродить, предаваясь мечтам. Мечты – это единственное, что у нее никто не мог отнять, никто не мог втоптать в грязь. Она сворачивала с асфальтированных дорожек и ходила по тропинкам, наслаждаясь тихим шепотом еще по большей части зеленых листьев на деревьях и полным отсутствием людей. Люди ей мешали своими громкими пронзительными голосами и суетливостью.
    Она жила со своими родителями в старой панельной пятиэтажке. Мать, безвольная женщина, в свои сорок выглядящая на плохие пятьдесят пять, занималась тем, что торговала дешевыми контрафактными шмотками на рынке. Отец был на год младше своей жены по паспорту и на пять лет старше по виду, а занимался он тем, что пил и ходил на завод. Ходил ли он туда просто так, или же работал, Татьяна не знала, потому что отец о своей работе никогда не говорил. Он вообще, будучи трезвым (что случалось весьма редко), почти никогда не разговаривал с семьей, чему Таня была только рада. Алкоголь же делал его более разговорчивым, хотя все, что он говорил в таком состоянии, сводилось к констатации факта, что «вы, две бляди, загубили всю мою жизнь». После чего неизменно сыпались удары.
    В тот день (это было 14 сентября, дата, которую Таня будет вспоминать как самый счастливый день в своей жизни) она сбежала из дома после того, как отец ударил ее по лицу за то, что она не прибралась в квартире. В квартире она прибралась, но отцу нужно было выместить на ком то свою пьяную тупую злобу, а кто может лучше подойти для этой цели, чем член собственной семьи. После того, как отец «показал, кто в доме хозяин» (так он обозначал избиение жены и восемнадцатилетней дочери), он прошел в свою спальню и рухнул на кровать, не снимая одежды и ботинок. Позже мать безропотно снимет с кровати грязное белье и постирает его, она уже делала так сотни раз. Таня тихо одела поверх выцветшего домашнего платья серый плащ, обулась в осенние ботинки и выскользнула за дверь.
    На скамейке перед подъездом сидела бабка со второго этажа. Она принадлежала к тому типу бабок, которые умудрялись, не сходя с места, получать такую оперативную информацию по двору, что ей бы позавидовал и местный участковый. Таня, не поднимая глаз, пробормотала «Здрасьте» и прошла мимо. Бабка прокряхтела что-то невнятное в ответ, отмечая в голове неестественно яркий румянец на левой щеке девочки.
    Лицо у Тани горело, и осенний воздух холодил след от удара. Обычно дорога до парка занимала у нее минут пятнадцать, но в этот день она практически бежала, и уже через семь минут она была на своей излюбленной тропинке. Сердце билось в груди в бешенном ритме, словно это было сердце загнанного животного. Она остановилась, присела на землю и тихо заплакала. Вокруг она не увидела ни одного прохожего и поэтому дала волю слезам. Ее горе, как и она сама, любило одиночество.
    Через несколько минут она почувствовала, что сердцебиение немного утихло, но сил подняться на ноги у нее не было. Она закрыла глаза и представила себе, что ничего этого нет: ни унижения от отца, ни молчаливого смирения матери, ни насмешек от ровесниц. Она попыталась вернуться в детство, когда у нее еще были надежды, когда те девчонки, что издеваются над ней, были ее подругами, с которыми она вместе играла, размышляла и мечтала. Обычно это помогало, но не в этот раз. Вместо улыбающейся девчонки была измученная девушка, вместо светлой мечты была чернота безысходности, вместо дороги жизни был тупик. Таня попыталась представить себе свое будущее, но стало еще хуже, ведь будущего у нее не было. Внезапно новая мысль появилась в ее голове. Впрочем, она не была новой, но впервые она пришла к ней в сформировавшемся виде. Мысль о том, что есть единственный выход из этой безысходности...
    - Девушка, у вас все хорошо?
    Приятный, немного хрипловатый голос, ворвавшийся в ее мысли, был настолько неожиданный, что Таня вздрогнула и распахнула глаза. Перед ней стоял крепко сложенный молодой человек лет двадцати пяти в черных штанах, заправленных в армейские берцы, и в черной кожаной куртке. Слегка небритое лицо выражало искреннее участие. Над правым глазом виднелся небольшой шрам.
    Таня молча рассматривала неожиданного свидетеля ее слабости, когда он произнес:
    - Не сидите на холодной земле – простынете. – Он вытащил руки из карманов куртки и протянул к ней одну. Таня ухватилась за руку и поднялась, так же не произнося ни слова. Молодой человек оказался на голову выше Татьяны.
    - Меня Сергей зовут, - улыбаясь, продолжил парень. Он секунду подождал ответа, понял, что не дождется и спросил:
    - А вас?
    - Татьяна, – незнакомым хриплым голосом произнесла девушка. Прочистила горло и уже более смело, - Таня.
    - Очень приятно! Не могу видеть, когда такая приятная девушка грустит.
    Таня чувствовала себя инопланетянином, не зная, что в таких ситуациях нужно говорить, но, видимо, ее молчаливость не сильно огорчала Сергея.
    - Давайте пройдемся.
    - Пройдемся? – Таня плохо понимала происходящее, настолько был ей непривычен диалог с незнакомцем.
    - Ага! И если разрешите, то мы бы перешли на «Ты».
    - На «Ты»? – опять не поняла девушка. Она чувствовала себя очень маленькой и глупой. Потом до нее дошло, - Угу, конечно, давайте на «Ты».
    Сергей весело рассмеялся. Таня посмотрела на него непонимающий взглядом.
    - Заметано, переходим на «Ты». Ну, так пойдем?
    - Пойдемте… то есть пойдем.
    Сергей согнул левую руку, приглашая Таню ухватиться за нее, и после секундного замешательства она так и сделала. Они двинулись дальше по тропинке неторопливым шагом.
    - Так что же за беда с тобой приключилась? – Сергей взглянул Тане в глаза, - И кто тебя ударил?
    Татьяна уже и забыла про отметину на лице, поэтому непонимающе посмотрела снизу вверх на парня.
    - На лице, - подсказал Сергей.
    Танина рука непроизвольно тронула щеку, которая тут же отозвалась тупой болью.
    - Ударилась – соврала Татьяна. Обманывать она не умела, поэтому густо покраснела.
    - Видимо, крепко ударилась, - по лицу Сергея было понятно, что ложь не возымела никакого результата. Но дальнейших вопросов не последовало.
    - А почему бы нам не посидеть где-нибудь в тихом местечке? – через минуту спросил Сергей.
    - Где?
    - Пойдем в какую-нибудь кафешку, ты немного успокоишься, да и у меня есть хороший повод.
    Таня никогда не посещала подобных заведений. В то время как ее сверстницы гуляли с мальчиками, открыто курили и пили пиво на улицах, лишались девственности, она проводила время, читая книги, в которых вместо насмехающихся девчонок были верные подруги жизни, вместо тиранов-отцов были крепкие здоровые семьи, где любовь была чистым, светлым чувством, а если она и омрачалась присутствием какого-нибудь подлеца, то обязательно к последней странице этот подлец уходил со сцены, оставляя от себя только неприятные воспоминания, а главные герои были опять счастливы.
    Сергей терпеливо ждал ответа. Таня уже набралась смелости, чтобы согласиться с предложением, когда вспомнила, во что она была одета.
    - Нет, Сергей, извини. Я во всем домашнем. – Почему-то с этим человеком ей было легко и уютно. Впервые за ее сознательную жизнь к ней кто-то проявил внимание и сочувствие.
    На небе выглянуло солнце, неуверенно, как будто стесняясь своего присутствия здесь в этот хмурый день. Его лучи, изредка пробиваясь сквозь ветви деревьев, озарили лицо Татьяны, лаская его своими слегка теплыми ладонями. Таня непроизвольно улыбнулась, и улыбка чудесным образом преобразила ее лицо. Нет, она не была красавицей, не была в первую очередь потому, что несла на себе бремя замкнутости и запуганности, однако улыбка ее намекала на то, что если бы она избавилась от этой непосильной ноши, то многие мальчишки, которые игнорировали ее существование, пересмотрели свое отношение.
    - А давай мы возьмем пива, сядем прямо здесь и устроим маленький сабантуйчик, - весело предложил Сергей.
    Таня кивнула. Ей очень хотелось еще побыть с этим человеком.
    -Тогда жди здесь, я скоро вернусь.
    - Хорошо, - произнесла Таня.
    Она смотрела на спину удаляющегося Сергея и пыталась разобраться в том, что творилось у нее в душе. Сердце ее пустилось галопом, но теперь уже отнюдь не из-за быстрой ходьбы. Внутри нее зарождалось давно забытое детское ощущение простой, ничем не омраченной радости.
    Когда Тане было восемь лет, отец, который в то время еще держал под контролем выпивку и свои руки, повел ее кататься на каруселях, которые, к слову, находились в этом же парке. Был конец мая, Таня помнила, какими приятными и теплыми были прикосновения солнца и ветерка. Она перекаталась на всех аттракционах, пока отец сидел на лавочке и потягивал пиво из бутылки. Под конец неиспробованным осталось только колесо обозрения. Таню заворожил этот огромный круг, она видела довольные лица детей, находящихся в кабинках на самом верху, в ней боролись страх высоты и дикое желание забраться на эту высоту. Она побежала к скамейке, где сидел отец.
    - Папа, папа! А можно мне покататься на «чертовом колесе»?
    Отец, спросив, не испугается ли она, и, получив вполне предсказуемый ответ, достал из кармана тысячную купюру и протянул Тане. Она со счастливой улыбкой поскакала к кассе, отстояла небольшую очередь, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, и, получив сдачу, побежала обратно к отцу. Отец тяжело поднялся, бросил в урну пустую бутылку, и пошел с Таней в направлении колеса. Они зашли в кабинку и сели по разные стороны руля, расположенного посередине. Кабина неторопливо пошла наверх. Маленькую Танечку охватил восторг, в котором была и достаточно большая доля страха. Один взгляд вниз вызывал опьяняющее головокружение, чувства переполняли маленькое детское сердце, которое готово было вот-вот разорваться. Ей хотелось взмыть еще выше и выше в небеса. Если бы она знала в то время историю Икара, то она поняла, что двигало юношей. И тот каскад чувств: восторг от ощущения полета, желание взмыть еще выше, воспарить; страх высоты, который все же не уменьшает эйфорию, - переполнял восьмилетнюю девочку тогда, и переполнял восемнадцатилетнюю девушку сейчас.
    Таня закрыла глаза, повторяя про себя: «Успокойся, успокойся». Через минуту сердцебиение немного унялось, но волнение никуда не пропало. На тропинке показался Сергей, в руках он нес черный пакет.
    - А вот и я, - сообщил Сергей, подходя к Тане. Он поставил пакет на землю и вынул из него две бутылки “Tuborg”а. Раздался легкий «пшик» - Сергей открыл бутылку и протянул Татьяне. Она взяла предложенное пиво и поднесла горлышко к носу. Запах пива отдавал горечью, но не был неприятным. Сергей открыл вторую бутылку и уселся на листву, взглядом предлагая девушке сделать то же самое. Таня улыбнулась (далось ей это легко, ее переполняли противоречивые чувства, но все они были исключительно приятные) и села рядом.
    -Итак, я хочу поднять этот бокал, - напыщенным голосом продекламировал Сергей, - за прекрасных дам, точнее за присутствующую здесь прекрасную даму, - не придумав продолжения, Сергей попытался изобразить героя Булдакова из «Особенностей национальной охоты», - нуууууууу, за знакомство.
    Таня весело рассмеялась, отметив, насколько непривычным был для нее звук собственного смеха, и чокнулась своей бутылкой с протянутой бутылкой Сергея. Она сделала первый глоток. Пиво приятно обдало холодом губы и язык и оставило горький привкус в горле. Таня прислушалась к своим ощущениям: последний (он, собственно, был и первый) раз она пробовала пиво лет в двенадцать, когда отец налил ей полстаканчика, выпивая после бани со своими друзьями. В то время у него еще были друзья, сейчас же у него остались одни собутыльники. Она сделала второй глоток – вкус ей понравился.
    Сергей достал пачку Винстона, достал сигарету и закурил.
    - А что же у тебя, Сережа, за повод? – вспомнила Таня слова Сергея.
    Сергей выдохнул сизый дымок:
    - Я уволился.
    - Так чем же он хорош? – удивилась Таня, - Тебе работа не нравилась?
    - Работа, - скептически произнес Сергей, пробуя слово на вкус - Нет, Танюш, у меня контракт закончился, вернулся на гражданку, вот и повод.
    Сергея, закончившего в 2000 году техникум, призвали в том же году в армию. По распределению он попал в спецназовский отряд в Подмосковье, где после окончания срочки подписал контракт на пять лет. И вот теперь, с потрепанным военником, легким ранением и небольшой суммой денег Сергей вернулся в родной город.
    - Теперь вот ищу работу. Знать бы еще какую, - улыбнулся Сергей. Он открыл вторую бутылку, в то время как Таня опустошила свою только на треть. В голове у нее приятно шумело, голова была будто ватная: мысли передвигались умиротворенно и неторопливо. Таня потеряла счет времени – она сидела и слушала, как Сергей (которого она про себя уже называла Сережей) рассказывал забавные, а иногда и немного пугающие, истории из своей службы. Она на время забыла про пьяного отца, про домашние дела, забыла про все и наслаждалась голосом Сергея. Солнце, решившее подзадержаться на небосводе, согревало, хмель слегка кружил голову, присутствие ее неожиданного компаньона кружило голову еще сильней.
    Открыв третью бутылку (Таня все еще не могла справится с первой, она изредка делала маленькие глоточки), Сергей прикурил очередную сигарету и поинтересовался:
    - Теперь твоя очередь.
    - Для чего? – спросила девушка.
    - Расскажи теперь ты, кто ты и что же с тобой сегодня произошло.
    Таня с минуту помолчала, обдумывая, что она будет рассказывать, а что оставит в себе. Потом она допила пиво и поставила пустую бутылку рядом с двумя, оставленными Сергеем. Она открыла рот, чтобы начать небольшой, тщательно отредактированный рассказ про «обычную девушку с обычными проблемами», но рот, без согласования с головой, сообщил:
    - Это отец.
    Она начала рассказывать: сначала медленно, подбирая слова, но потом она уже говорила, не выбирая слов и не задумываясь о том, что рассказывает всю свою жизнь, все свои страхи и переживания человеку, с которым познакомилась два часа назад. Сергей на протяжении всего рассказа молчал, видимо понимая, что поток слов прерывать не стоит: если она прервется хоть на секунду, то уже не продолжит, и между ними образуется пропасть недоговоренности и отчуждения.
    Таня рассказала о том, как ее отец, погружаясь в пучину алкоголя, постепенно превратился в тирана, как мать из приятной улыбающейся женщины превратилась в забитую замкнутую старуху, как девочка к своим пятнадцати годам растеряла всех своих подруг, так как вся жизнь Тани начала вертеться вокруг угождения отцу-алкоголику. Она вспомнила и оскорбления, срывавшиеся с языка отца, и удары, которые неизменно следовали за оскорблениями; вспомнила она и то, как мать пыталась убедить ее, и себя, что все хорошо, что «папа просто беспокоится за нас»; вспомнила, как тихо плакала у себя в постели, мечтая просто исчезнуть с лица Земли, мечтая, чтобы все это прекратилось.
    К середине рассказа слезы текли у нее из глаз, но она этого не замечала: она была погружена в кошмар своего прошлого и ад своего настоящего. Заканчивая свое грустное повествование, она уже рыдала навзрыд. Сергей приобнял ее за плечи и прижал к себе.
    Выговорившись, Таня почувствовала себя лучше. Они некоторое время сидели в тишине, которая ее вполне устраивала. Голова ее лежала на груди у Сергея, Тане был слышен стук его сердца. Она готова была просидеть так вечность.
    Вечером они расстались. Сергей записал на клочке бумаги свой телефон и попросил ее звонить в любое время. Перед уходом он наклонился и осторожно поцеловал ее в лоб:
    - Я очень рад нашему знакомству, - и улыбнулся.
    Таня улыбнулась в ответ, глаза ее, опухшие от слез, светились:
    - И я рада. Спасибо, Сережа, что выслушал меня.
    - В любое время и со всем нашим удовольствием.
    Она развернулась и пошла на выход из парка. Было еще светло. Пройдя метров пятьдесят, она обернулась, чтобы посмотреть еще раз на человека, который прочно засел у нее в голове: Сергей прикурил сигарету и смотрел ей вслед. Она помахала рукой, он ответил.
    Через пятнадцать минут Таня была возле дома. Она поднялась на четвертый этаж, тихо открыла дверь и прокралась в квартиру. Разувшись и сняв плащ, она прислушалась. Из комнаты родителей раздавался храп – отец спал. Таня прошла к себе в комнату. Уголком глаза она увидела мать, та сидела в гостиной и что-то шила, еле слышно работал старенький телевизор, показывая очередной сериал. Таня закрыла за собой дверь, сняла платье, надела потрепанную ночную рубашку и легла на кровать под одеяло.
    У нее было странное, но не неприятное, ощущение раздвоенности. Она как будто смотрела на себя со стороны. Вот она стоит в противоположном от кровати углу и смотрит, как ее тело лежит на кровати: на губах играет непривычная, и оттого более приятная, легкая улыбка, слегка припухшие глаза закрыты, ладони сложены под щекой, растрепанные волосы каскадом лежат вокруг головы. За дверью мать тихо спрашивает, хочет ли она кушать, Таня (та, что лежит на кровати) так же тихо отвечает, что не хочет. Чувство раздвоенности проходит, душа соединяется с телом, и теперь душе понятно, почему Таня улыбается: в ее мыслях она все еще сидит с Сергеем в парке, пьет пиво и смотрит на его красивое лицо. Сережа, улыбаясь, что-то рассказывает, но Таня никак не может разобрать слова, да ей это и не нужно, лишь бы он продолжал сидеть с ней. Постепенно образ Сергея начинает размываться, но ощущение тепла и умиротворенности остается. Таня с улыбкой засыпает.
    ***

    Добавлено (29.12.2010, 10:57)
    ---------------------------------------------
    ***
    Она позвонила через три дня. Отец снова был пьян, а мать ушла в магазин, поэтому можно было спокойно поговорить. Она стояла у телефона, а внутри нее шла борьба двух желаний: желания набрать номер Сергея, услышать его голос, и желания никуда не звонить и забиться в комнату, в свой ограниченный и предсказуемый маленький мирок. Ей вспомнились слова, сказанные Сергеем: «В любое время и со всем нашим удовольствием». Эти слова решили исход битвы. Таня подняла трубку и стала набирать номер, который за эти три дня она заучила наизусть. Она торопилась, боясь, что решимость ее покинет, и набрать номер получилось только с третьего раза. Пошел дозвон. После первого гудка она осознала, что не знает как начать разговор, после второго она поняла, что затея была плохая, после третьего ее рука потянулась к кнопке сброса звонка, но на том конце провода раздался голос Сергея. Рука замерла. Сердце остановилось. В горле моментально пересохло. Таня запаниковала. Что она ему скажет? Что он ответит? Вдруг он скажет, что не хочет ее видеть, что он занят.
    - Алло! – третий раз повторил Сергей, потом спросил, - Таня! Это ты?
    - Да, Сережа, привет! – тихо пробормотала она.
    - Привет, привет, очень рад тебя слышать, - по голосу было слышно, что он действительно рад.
    Вопреки страхам беседа прошла на удивление легко, хотя говорил в основном Сергей. Они договорились встретиться в парке на том же месте.
    На этот раз Сергей был в джинсах и серой рубашке, поверх которой была надета та же кожаная куртка. На ногах были новенькие туфли. Сама же Таня одела черное шерстяное платье(лучшее, что у нее было), светлые (и несколько раз штопанные) колготки, все те же ботинки и все тот же плащ. Несмотря на то, что было прохладно, на голову она ничего не надела, - у нее просто не было мало-мальски приличного головного убора, а перед Сергеем ей хотелось выглядеть получше.
    -Здравствуй, красавица, - поздоровался он.
    Таня потупила взгляд, ибо знала, что в категорию красавиц она никак не попадает, и тихо произнесла:
    -Привет.
    - Ты не поверишь, но у меня сегодня снова есть повод, так что приглашаю тебя в мою скромную обитель отметить сей радостный момент.
    Сердце Тани бешено застучало в висках. Все происходило слишком быстро для ее замкнутого сознания. В свои восемнадцать она ни разу не получала подобных предложений от мальчиков, мало того, она вообще никаких предложений от них не получала. Но, несмотря на страх чего-то нового и неизведанного, она все же решила идти до конца.
    - Пойдем. А что же за повод такой? И откуда они у тебя только берутся?
    Сергей рассмеялся:
    - Сам не особо понимаю. А если серьезно, то я устроился на работу. Послезавтра выхожу. Охранником.
    - Поздравляю!
    - Благодарю Вас, о прекрасная леди! – шутовски раскланялся Сергей, напомнив Татьяне Боярского в роли Д’Артаньяна. И снова слова Сережи заставили ее чувствовать себя немного неуютно.
    - Ты так часто это повторяешь, что я могу и поверить.
    - Что повторяю? – сделал круглые глаза Сергей.
    - Красавица, прекрасная леди.
    -Аааа, извини, красотка, я постараюсь больше этого не говорить… - Сергей сделал паузу, потом неожиданно по-детски высунул язык – красавица, красавица, красавица!!!
    Таня засмеялась, и вновь прислушалась к этому странному звуку. Смех ей определенно нравился: внутри словно выходило из-за туч ее собственное персональное солнце и освещало ту тьму, которая заполоняла девушку многие годы. И когда это солнце освещало бесплодные земли ее забитой души, то выяснялось, что не все еще потеряно, что на этой земле еще можно взрастить семена интереса к жизни, беззаботности, счастья.
    - Пойдем уже! – весело сказал Сергей, - а то мы так и простоим тут целый день, отвешивая друг другу комплименты.
    Жил Сергей недалеко, и минут десять спустя они подошли к старой четырехэтажной «хрущевке», где он снимал однокомнатную квартиру. В руках Сергей нес пакет, в котором лежали две бутылки красного вина, коробка конфет и пачка Винстона. Поднявшись по узкой грязной лестнице на третий этаж, молодой человек достал ключ и вставил его в замок. От звука отпираемого замка у Тани слегка закружилась голова, словно это был не обычная дверь, а дверь, за которой ее ждали новые открытия, новая жизнь, новые ощущения. Было страшно, но ей не терпелось увидеть все то, чего она была лишена в своем монотонном унизительном существовании. Открыв дверь, Сергей протянул левую руку приглашая Таню в «свою скромную обитель». Таня, на секунду замявшись, последовала приглашению.
    Обитель действительно была весьма скромная. Напротив входа располагалась старая деревянная вешалка, на которой висела черная форма с нашивкой, изображающей кулак на фоне автомата. Под вешалкой стояли берцы, в которые Сергей был обут в первую их встречу. «Я так рассуждаю, как будто первая встреча была в прошлом году». Таня слегка улыбнулась. Разувшись и сняв верхнюю одежду, они прошли в комнату. В углу около двери на балкон стояла старая тумбочка с таким же старым телевизором, за ними пряталась облезлая батарея. Возле тумбочки располагался деревянный шкаф, на котором валялись разные коробки, и стоял старый магнитофон. У противоположной от телевизора стены стоял разложенный диван, по-видимому, служивший кроватью, и потрепанное кресло. Ковров на полу не было. Квартира была укомплектована только необходимыми для существования вещами. Сергей явно убрался в квартире, но сделал он это в мужской манере, поэтому квартира выглядела, как неудавшаяся попытка сделать из хаоса порядок.
    -Проходи, садись, я сейчас, - Сергей пошел на кухню и перенес в гостиную небольшой кухонный стол, накрытый выцветшей клеенкой. Затем он прихватил две табуретки и поставил рядом со столом.
    - Прошу!
    Таня села за пустой стол.
    - Конечно не ресторан, - произнес Сергей, - хотя…
    Он ушел на кухню, принес подсвечник с наполовину оплавившейся свечей, и открытую коробку конфет. Затем снова пропал и через три минуты появился с непроницаемым лицом, кухонным полотенцем, наброшенным на руку, и с открытой бутылкой вина и двумя стаканами.
    - Мадам, не желаете ли Шардоне 1887 года разлива? Хотя есть мнение, что данную сивуху разлили в этом году где-то на границе России и Украины.
    - Пожалуй, я пригублю этот прекрасный напиток, - в тон сообщила Таня.
    - Извольте! – Сергей налил в стаканы вина, достал из кармана зажигалку и зажег свечу.
    Танино волнение не проходило, но вместе с тем пришло ощущение тепла и уюта. Возможно, она просто согрелась после зябкой улицы, а возможно ее внутренне солнце начало согревать ей душу чувством доверия и чувством дома.
    - За встречу! – не мудрствуя лукаво произнес тост Сергей.
    - Подожди, а как же твой повод? – улыбаясь, спросила Таня.
    - С твоим появлением поводов стало в два раза больше, и все, что я сделал, - это расставил приоритеты. И то, что ты у меня в гостях, гораздо важнее, чем работа.
    Щеки вспыхнули. Язык онемел. Ноги стали ватными, и если бы она уже не сидела, то села прямо на пол.
    - И, кроме того, на второй повод вина хватит, - они чокнулись.
    Вино приятным теплом разлилось внутри, добираясь до всех частей ее тела: слегка ударило в голову, расслабило напряженные руки, и наоборот, придало силы ослабшим ногам.
    Таня молчала, наслаждаясь голосом Сергея, легким шумом алкоголя в голове, светом свечи, в то время как Сергей без умолку болтал: о бесконечном хождении по собеседованиям, об отказах, о том как, наконец, он был принят на завод, производящий военную технику, охранником.
    - Пока так, потом, надеюсь, механиком-водителем устроюсь, я же в армии на БТР’е катался.
    Сергей рассказывал забавные армейские истории, подтверждающие правило: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеется». Таня не все понимала, особенно терминологию, изобиловавшую непонятными словами: какие-то досы, крахи, гансы; но ее это особо не волновало. Ей был важен не рассказ, а рассказчик. В ней зарождалось новое чувство, доселе ей не известное.
    Бутылка закончилась. Сергей сходил на кухню, открыл вторую бутылку, и вернувшись, наполнил стаканы. Тосты уже не произносились, Сергей и Таня просто чокались, глядя друг другу в глаза, и цедили вино.
    - Может, потанцуем? – предложил Сергей, - Раз уж у нас свидание, то без танцев никак не обойтись, - по нему было видно, что, несмотря на шутливый тон, он был серьезен.
    И опять сердце заколотилось от предвкушения и от скорости, с которой все происходило. Еще неделю назад она никому не была нужна, а теперь ее спрашивают, узнают ее мнение, предлагают что-то. Еще неделю назад ей вслед могли крикнуть: «Эй, Таня, у меня на тебя не встанет», и все, что она была в состоянии сделать, - это вжать голову как черепаха и ускорить шаг. Теперь она сидит в гостях у красивого парня, который предлагает ей потанцевать, словно она не страшненькая «серая мышь», которой ее все считали, а полноценная девушка, которую можно заметить и которой можно полюбоваться.
    - Никак не обойтись, - слегка заплетающимся языком согласилась она, - Только ведь я не умею танцевать.
    - Значит, будем не уметь вместе, - радостно сообщил Сергей.
    Он включил магнитофон, вставил диск, пощелкал кнопкой, переключая песню. Из динамиков раздался чудесный перебор акустической гитары. Сергей подошел к Тане и протянул руку. Таня подала свою и встала. В ногах появилась предательская пьяная слабость. Сергей нежно обхватил талию девушки и неумело повел танец. Поначалу они задевали друг друга ступнями, но потом приноровились. Таня закрыла глаза и положила голову на грудь Сергея.

    “So close no matter how far
    Couldn't be much more from the heart”
    Приятный голос ласкал слух Татьяны, навевая абстрактные, но очень приятные, образы.
    “Forever trusting who we are
    And nothing else matters”
    Ей хотелось плакать, ей хотелось смеяться, ей хотелось завизжать от безудержной радости.
    “Never opened myself this way
    Life is ours, we live it our way”
    Но вместо этого она тихо кружилась по комнате в неторопливом танце, чувствуя запах Сергея.
    “All these words I don't just say
    And nothing else matters”
    Легкий запах одеколона и запах сигарет смешались в один аромат.
    “Trust I seek and I find in you
    Every day for us something new”
    Аромат для нее новый, но уже такой ей родной.
    “Open mind for a different view
    And nothing else matters”
    Она подняла голову и посмотрела на человека рядом с ней. Именно его она представляла в своих мечтах и своих снах. Он рядом с ней, а все остальное не так уж и важно.
    “Never cared for what they do
    Never cared for what they know
    But I know”
    Когда началось соло, он открыл глаза и нежно поцеловал ее в губы. Сначала она не отвечала, она просто никогда этого не делала, потом ее губы раскрылись, и она стала целовать его, сначала неуверенно, потом все более страстно, и, наконец, она уже не могла оторваться. Опыт приходил быстро и был невероятно приятным. Мысли смыло волной блаженства, которая прокатилась по всему телу и сосредоточилась где-то внизу живота. В ней все клокотало от неизведанного и непонятного желания. Его руки нежно поднялись по спине и остановились возле шеи, потом снова были на спине, на талии – словно он хотел объять ее всю, целиком и полностью. Она дрожала от нетерпения, ее руки пытались расстегнуть пуговицы на его рубашке, но это у нее плохо получалось. Он аккуратно расстегнул на ее спине платье, продолжая неистово целовать ее губы. Платье бесшумно упало на пол. Руки переместились ниже, забираясь под колготки. Она расстегнула рубашку, и стала целовать его грудь. Руки вслепую нащупали ремень и стали его расстегивать…
    Он нежно положил обнаженную девушку на кровать, секунду любовался ее красивым телом, потом лег рядом и стал целовать ее живот, ее грудь, ее руки. Девушка закрыла глаза…
    Когда он вошел в нее был момент острой боли, но потом боль ушла, оставив в память о себе несколько капель крови на покрывале. А в голове крутилось:
    So close no matter how far
    Couldn't be much more from the heart
    Forever trusting who we are
    And nothing else matters
    ***
    Сергей вышел в подъезд покурить. Таня лежала обнаженной на кровати. По телу растеклась нега. Каждая частица ее тела воспринималась острее и как то по-новому. Запахи его страсти и ее вожделения слились воедино, создавая непов

     
    FandorinepДата: Среда, 29.12.2010, 11:17 | Сообщение # 2
    Опытный магистр
    Группа: Ушел
    Сообщений: 431
    Статус: Не в сети
    Quote (nonameman)
    Он пьяный» - это была первая мысль Татьяны, когда она увидела старую Волгу мужа.
    Она сидела в открытом кафе и потягивала к
    А чей то старая волга мужа сидела в открытом кафе? И еще повторы она увидела, она сидела...
    Quote (nonameman)
    ситуация начала стремительно развиваться: машина натужно взревела и понеслась в ее направлении,
    та же история, машина понеслась в направлении ситуации?
    Quote (nonameman)
    Татьяна не двигалась с места и смотрела на приближающуюся смерть, словно кролик на удава, и только ее мысли судорожно перемещались в голове, хаотично налетая друг на друга: «Откуда он здесь …он же не знает, где…я же…»
    ну к чему тут эта заштампованая фраза... уберите
    Quote (nonameman)
    Машина резко вильнула вправо и пролетела в полуметре от девушки, разметая на своем пути пластиковые стулья и столики.
    если бы писала девушка простительно, а так машина не виляет, и уж тем более не летает.. может пронеслась
    Quote (nonameman)
    Резко скрипнула открывающаяся водительская дверь.
    Скрипнула и резко открылась вводительская дверь - хотя бы так
    Quote (nonameman)
    Сергей вышел из машины, вытирая рукавом кровь с верхней губы – видимо резкое торможение не прошло бесследно. Над правым глазом белел старый шрам.
    а я бы просто написал вышел.... вытер... а то как это он вышел вытирая)))) проэкспериментируйте.. одновременно это сложно.
    Общее впечатление от текста - ну так... целостной картинки не увидел, прочитал только начало, думаю позднее продолжу. Мое мнение что главное идея... а описывать правильно будем учиться)


    Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало...
     
    nonamemanДата: Среда, 29.12.2010, 13:01 | Сообщение # 3
    Первое место в конкурсе "Таинственное Alter Ego"
    Группа: Критик
    Сообщений: 2485
    Статус: Не в сети
    торимый аромат, их аромат. Она нежилась в этом аромате, купалась в нем, тонула в нем. И ей не хотелось спасаться, ей хотелось тонуть.

    Добавлено (29.12.2010, 11:45)
    ---------------------------------------------
    ***
    Они лежали в постели, пили вино, разговаривали тихим заговорщицким шепотом, словно их кто-то мог услышать, потом снова занялись любовью.
    ***
    Чуть позже Таня заснула, и ей снился сон, в котором она снова стала маленькой девочкой. Лето, солнце ярко светит, по небосводу неторопливо плывут облака. Таня внимательно следит за белыми пушистыми комками, пытаясь разобрать образы, скрытые в них. Вот автомобиль, вот маленький зайчик, вот орел. Следующее облако напоминает ей человека верхом на коне. «Это мой принц», думает Таня, «Это мой принц на белом коне». Ей хочется поделиться радостным открытием с подружками, она оборачивается… но рядом с ней никого нет. На нее падает тень. Таня поднимает глаза и видит, что облако-принц закрыло солнце. По краям облака появляются темно-синие прожилки, которые очень быстро опутывают облако, превращая его в тучу. Поначалу синева окутывает коня, а потом очень быстро поднимается вверх – к всаднику. Становится темно. Небо заволакивают тучи, превращая день в ночь. Туча, в которую превратился принц, становится черной и начинает трансформироваться. Сначала это что-то бесформенное, потом появляются очертания лица: черные клубы превращаются в губы, появляется нос, глазницы. Но чего-то в лице не хватает, чтобы его оживить. Лицо мертво. Таня внезапно понимает, чего недостает – недостает глаз.
    ***
    Искры посыпались из глаз. Удар сбил Таню с ног.
    - Ты где всю ночь шлялась? Мать за тебя волнуется, а ты по блядкам? А?
    Отец схватил за волосы девушку, поднял:
    - Что молчишь? Или тебе семья насрать? – от него несло вчерашним перегаром, смесью прокисших щей, денатурата и дерьма. Таня молчала. Из разбитого носа текла струйка крови. Он толкнул ее. Она упала рядом с диваном. Мать молча стояла в стороне, бледная, забитыми глазами глядя на происходящее.
    -Отвечай, сука! Тебе насрать на семью?!!
    Таня вся подобралась и вжалась в диван. Она не плакала, это могло разбесить ее отца еще больше.
    - Нет, папа! Прости меня!
    - Ебанные мыши, - забормотал отец, закончивший воспитание. Он пошел в прихожую. Мать не успела уступить ему дорогу и получила сильную затрещину.
    - Воспитала, блядь, дуру. Обед приготовь, - сказал он жене, потом снова повернулся к дочери, - а ты убери тут все. Я ушел!
    Из прихожей донеслось кряхтение – он одевался. Потом раздался хлопок двери – он ушел.
    Мать села на диван рядом с лежащей на полу Таней.
    - Танюша, зачем же ты так? Зачем расстраиваешь папу? Он же за нас беспокоится.
    Мать и сама не верила в то, что говорила, но она не знала, как можно что-то изменить, поэтому находила невразумительные оправдания и убеждала сама себя.
    Таня не хотела разговаривать, да и что она могла сказать? Что их отец плевал на семью? Что его интересовала только водка и его друзья-собутыльники? Мать и так все это знала. Кроме того, ей не хотелось раскрывать матери, где она провела ночь, а в разговоре этот вопрос обязательно бы всплыл. Она хотела сохранить этот секрет в себе, в своем сердце. Если она его раскроет, обязательно произойдет что-нибудь плохое. Она пошла в ванную и умыла лицо. Таня посмотрела на себя в зеркало. Кровь больше не текла. На лице синяков не было, это хорошо – не придется опять врать Сереже. Она взяла расческу и стала расчесывать свои длинные волосы. Это занятие ее всегда успокаивало, помогло и на этот раз. Проводя расческой по волосам, она разглядывала свое лицо. Брови были немного густоватые, но если их немного повыщипать, то они будут смотреться эффектнее. Красоту круглых серо-голубых глаз нарушали слегка светлые, и не очень пышные, ресницы и красные круги под глазами. Ресницы можно подкрасить с помощью туши, а круги под глазами, след от плохих снов и слез, со временем пропадут сами по себе. Нос картошкой портил картину, он совсем не подходил к ее худощавому лицу и маленькому подбородку. Зато все огрехи исправляли губы: аккуратная верхняя, и пухленькая нижняя создавали соблазнительный тандем.
    Таня впервые смотрела на свое отражение с подобной позиции: она пыталась найти черты, которые могли бы привлечь внимание, которые могли бы запомниться смотрящему. И она их находила. Она словно сняла паранджу и с удивлением обнаружила, что ее лицо не надо больше опускать вниз и прикрывать бесформенной прической. Оно красиво. Вот что увидел Сергей за маской забитости и слез.
    Имя Сергея, возникшее в мыслях, вызвало воспоминания о вчерашней ночи, когда она проснулась от кошмара, а Сергей стал ее успокаивать. Потом это переросло в ласку и закончилось тем, что они снова занимались любовью, на этот раз бешено и неистово. Внизу живота появилась легкая боль. Ей хотелось, чтобы эта боль не пропадала.
    ***
    Весь октябрь и ноябрь Таня встречалась с Сергеем. Она приходила к нему домой, они пили вино, занимались любовью, смотрели телевизор, занимались любовью, болтали и занимались любовью. Казалось, что они не могли насытиться друг другом. Все мысли девушки крутились только вокруг Сергея. Когда его не было рядом, он занимал все мысли в ее голове. Ей хотелось быть с ним, ей не хотелось уходить домой по вечерам. Но все же на ночь она не оставалась – ей не хотелось продолжения инцидента с отцом.
    Сергей благополучно работал на заводе охранником, ожидая, когда освободиться должность механика-водителя. Он грезил этим и очень расстраивался, когда в отделе кадров ему говорили, что пока возможности перевода нет. Таня, как могла, успокаивала его, говоря, что рано или поздно он своего добьется. У самой Тани с работой было похуже. За плечами у нее были только 10 классов средней школы, летом она провалила экзамены в пединститут (за что была наказана бездушным отцом), и теперь до следующей попытки поступления ей нужна была работа. Она постоянно просматривала объявления в газетах, ходила на собеседования, но ей так никто и не позвонил. Отец ежедневно напоминал ей, что она «бездарная дура», и рекомендовал ей, в своей манере, побыстрей найти источник заработка.
    По вечерам, когда она не встречалась с Сергеем, она штудировала учебники, готовясь к летним экзаменам. Делать это было очень сложно, так как вместо букв она постоянно видела Сергея, и этот образ было практически невозможно отогнать.
    Таня начала следить за своей внешностью. Она изучала изредка попадающие в ее руки журналы, потом долго стояла перед зеркалом в ванной, разглядывая свое лицо, и в уме прикидывала, как нужно красить глаза, как накладывать тени, как красить губы. На скопившиеся у нее каким-то чудом деньги она купила себе дешевую косметику, и, когда дома никого не было, она училась пользоваться ей. Результат превзошел все ее ожидания. Лицо преобразилось. Глаза словно из ниоткуда появились на лице, выщипанные брови с легким изломом придали его чертам женственность и мягкость, о существовании которых она раньше и не подозревала. Эксперименты с помадой сначала приводили к тому, что Таня выглядела как размалеванная проститутка, но со временем она научилась управляться и с этим. Ее преображение придало ей уверенности, спина при ходьбе выпрямилась, волосы она стала зачесывать так, чтобы лицо не было закрыто. Вопрос с одеждой Таня решала с помощью маминой старой швейной машинки: она ушивала, перекраивала свои старые бесформенные вещи, превращая их в нечто, выглядящее достаточно прилично.
    На улице Таня стала замечать, что иногда дворовые ребята провожают ее взглядами. Не то, чтобы она как Золушка в одночасье превратилась в писаную красавицу, но изменения все же были налицо, в большей степени это было изменение в выражении Таниного лица. Оно стало источать свой внутренний свет, который столько лет был скрыт тенью безликости, в глазах появилась желание жить, желание получать радость и делиться ей. Сергею эта трансформация была явно по душе. При встрече он брал ее за руки и молча разглядывал ее лицо, в то время как Таня от стеснения вперемешку с плохо скрываемым удовольствием опускала глаза и густо краснела.
    Изменений не замечали только отец с матерью. Таня старалась дома вести себя как и раньше, оставляя в себе переполняющую ее радость. Это было неимоверно тяжело, но она постоянно напоминало себе, что если хоть раз радость выйдет наружу, то она тут же будет растоптана грязными сапогами отцовского террора и добита кислым овечьим взглядом ее матери.
    Разговоры о свадьбе начались в начале декабря. В этот день Таня пришла к Сергею, они выпили бутылку вина, занялись любовью, и теперь лежали обнаженные в постели и смотрели по телевизору «Красотку». Таня знала фильм наизусть, ей всегда нравилась история проститутки Вивьен, которую любовь заставила перемениться. Она каждый раз, смотря на Джулию Робертс, представляла себя на ее месте (но, естественно, не в роли куртизанки), представляла, как сама встречает человека, способного вытянуть ее со дна и дать ей толику счастья и уюта. Ей не нужен был красавец, как Ричард Гир, ее самомнение не позволяло даже думать об этом, ей необходим был простой парень, который вместо ударов будет дарить ей слова любви, ей нужна была тихая ровная жизнь в маленьком мирке своей семьи. В этот день фильм воспринимался по-новому. Теперь около ее плеча был тот самый, которого она ждала. Не проходило и дня, чтобы она не представляла себе, как Сергей предлагает ей руку и сердце, но когда он действительно это сделал, оказалось, что она к этому совершенно не готова.
    На экране главный герой приехал к своей возлюбленной на лимузине с букетом роз. Сергей повернулся в Тане, нежно поцеловал ее в губы и рубанул с плеча:
    - Танюш, выходи за меня замуж.
    Тане показалось, что сказанное Сергеем является каким-то логическим продолжением происходящей на экране истории любви.
    -Что, Сереж?
    - Я говорю, выходи за меня замуж, - улыбаясь, повторил он.
    До Тани дошли слова. Ричард Гир стал расплываться у нее перед глазами. Она повернулась к Сергею, но он также был плохо виден. Через секунду она поняла, что плачет.
    - Я люблю тебя, - незамысловато пояснил Сергей свою позицию.
    Таня чувствовала себя так, словно не Джулия Робертс была на экране, а она каким то чудесным образом перенеслась на сцену. От нее ждали реплики, но она не находила слов, чтобы сказать что-то в ответ. Ей многое хотелось объяснить и многим поделиться, но она не знала, как это облачить в слова. Внезапно ее прорвало.
    - Я тоже тебя люблю, родной, люблю с первой нашей встречи, - она прижалась к нему всем телом и разрыдалась.
    - Не надо, милая не плачь, теперь ни к чему плакать, теперь все будет хорошо, у тебя есть я, а у меня есть ты. Чего нам еще надо?
    - Ничего больше не надо, - сквозь рыдания бормотала Таня, - Господи, я такая счастливая. Спасибо тебе, Сережа, спасибо, что появился в моей жизни.
    - Не за что,- продолжал улыбаться Сергей, - насколько я понимаю, это ответ «Да»?
    - Да, да, милый, если ты этого хочешь!
    - Конечно, хочу, глупенькая.
    После чудесного секса, они лежали и размышляли.
    - Подадим заявление, после Новогодних праздников распишемся. Я вот думаю, ну бы на хрен все эти пьянки-гулянки, придем в ЗАГС вдвоем, росписи поставим, и все.
    - Меня отец убьет, - от радостных мечтаний Таня перешла к грустным реалиям, - да и вообще, не хочу ему это сообщать, я уже получила за то, что осталась тогда у тебя на ночь.
    Видя недоумевающий взгляд Сергея, она рассказала, что произошло после их первой, и пока единственной, ночи вместе.
    - Как ты это терпишь? Он же твой отец, а обращается с тобой как садист.
    - Раньше он был нормальным, веселым, играл со мной, водил в парк. Потом появилась водка и собутыльники. Сначала были только крики. Потом он стал доставать мать. А потом и до меня добрался. Сейчас только и занимается тем, что пьет и издевается над нами, - в голосе Тани появилась дрожь.
    - А мать?
    - А что мать? Молчит, терпит, она думает, что так и должно быть: мужик в семье хозяин, а баба – не человек, а предмет интерьера.
    - А в ментовку не пробовали обращаться?
    - Нет, что ты! - Таню пугала даже мысль о том, что бы с ними стало, если они так поступили.
    Сергей не стал развивать мысль. Таня помолчала с минуту, потом тихо пробормотала:
    - Сережа, ты мне должен пообещать одну вещь.
    - Какую?
    - Обещай, что никогда ты не поднимешь на меня руку.
    - Конечно, любимая, никогда-никогда, обещаю.
    Таня прижалась к нему:
    - Боже, как же я тебя люблю!
    - А знаешь что, переезжай ко мне, не говори ничего родителям. Тебе уже восемнадцать есть, так что имеешь полное право. Напишешь записку, чтобы тебя не искали.
    - Нет, Сереж, так не пойдет, город маленький, все друг друга знают, обязательно столкнемся или какой-нибудь знакомый передаст им.
    Таня заплакала:
    - Господи, как же все непросто, ну почему нельзя быть просто счастливой? Что же делать?
    Они некоторое время молчали. Таня почувствовала, что разговор зашел в тупик.
    - Сереж, я пойду, уже поздно.
    - Хорошо, родная. Я тебя провожу.
    Они оделись и вышли на улицу. Дул пронизывающий ветер. Таня поежилась и прижалась к Сергею. Он обнял ее левой рукой, правой достал сигарету из кармана, вставил ее в рот, взял зажигалку и прикурил. Тане в нос ударил резкий запах прикуриваемой сигареты. Ей он показался таким близким и домашним. «Я люблю тебя», - подумала Таня: «Люблю больше жизни, люблю, люблю». Слово это было как глоток воды изнывающему от жажды – оно освежало и придавало силы.
    Сергей курил и о чем-то думал. Таня ему не мешала, ей нравилась тишина. Когда в поле зрения появился дом Тани, и уже были видны окна квартиры, где она жила, Сергей остановился. Таня взглянула ему в глаза. Судя по взгляду, он принял для себя какое-то решение.
    - Я нашел выход.
    Таня не стала уточнять, откуда выход и куда, она и так прекрасно знала, какие мысли одолевали их обоих. Она молча ждала продолжения.
    - Давай уедем в Нижний, тогда уж точно твой отец не сможет тебе портить жизнь.
    - А как же твоя работа?
    - Найду новую. Там и зарплаты повыше будут.
    - А как же БТР’ы? Ты же хотел с ними работать.
    - Да хрен с ними, с «бэтэрами». Мне важнее, чтобы ты была счастлива.
    - Нет, Сережа, я не могу.
    - Это было не предложение, а указание, - улыбнулся Сергей. - Давай сначала подадим заявление, а уж потом все обмозгуем.
    Они подошли к подъезду. Сергей нежно поцеловал Таню.
    - Я люблю тебя. Спокойной ночи.
    - И я тебя, любимый. Пока.
    ***

    Добавлено (29.12.2010, 11:46)
    ---------------------------------------------
    ***
    Через несколько дней они подали заявление в ЗАГС. Регистрацию назначили на понедельник, 14 января. Таню трясло. Все происходило слишком стремительно. Ее пугали изменения в жизни: пугал новый статус, пугала реакция родителей, если они узнают, что их дочь без их ведома собирается выскочить замуж, пугало то, что необходимо принять какое-то решение. Она привыкла течь по течению, а теперь было нужно пойти против. Сергей, как мог, успокаивал Таню своей уверенностью, размышляя, что и как они будут делать после регистрации брака, но решение покинуть родительский дом должна была принять она сама.
    К концу декабря Танины сомнения превратились в навязчивую идею. Одна часть девушки продумывала стратегию действий, вторая находилась в состоянии постоянного страха. По вечерам, засыпая в своей холодной постели, Таня плакала от бессилия и от нерешительности.
    Проблема разрешилась в одно мгновение, быстро и жестко, за неделю до Нового года. Разрешилась так, как обычно решались все вопросы в Таниной семье, - с помощью кулаков.
    Отец пришел после работы поздно, в состоянии, близком к коматозному. Мать, зная, что поздний приход может означать только одно, тихо седела перед телевизором и затравлено смотрела на чью-то сериально богатую личную жизнь. Губы ее беззвучно шевелились. Была ли это молитва, чтобы Господь уберег ее от гнева мужа, или мать просто заранее начала придумывать оправдания (при том, что оправдываться было не за что), Таня не знала, да и знать ей не хотелось. У нее были свои заботы и свои секреты. И теми и другими делиться с матерью она не привыкла. Тишину в квартире нарушал только шепот бразильско-русской речи, едва различимый. Таня ушла к себе в комнату.
    Около десяти часов раздался грохот двери. Тяжелая поступь. Скрип старого пола. Звук упавшей сумки. Тихий мат, и потом:
    - Танька!!!!!!!!!!!! Иди сюда!
    Таня побледнела. От звука голоса своего отца она готова была разбить окно и выпрыгнуть с четвертого этажа – все что угодно, лишь бы не видеть этот озверевший взгляд, эти глаза обезумевшего животного, в которых не осталось ни одной человеческой мысли – только дикая тупая ненависть. Но мысль о Сереже охладила ее. «Я уйду. Плевать на все, я уйду».
    Она собрала в себе силы, выпрямила спину и вышла из комнаты. Отец держался за стену, наклонив голову вперед, изо рта стекала тонкая струйка слюны.
    Он посмотрел на дочь и неожиданно встретил ее взгляд, испуганный, но твердый.
    - Чо ты смотришь – осмелела? – пробормотал он, - Ты мне лучше расскажи, что это за хахаль тебя провожает?
    «Боже, это бабка со второго этажа рассказала! Как я могла быть такой неосмотрительной!»
    - Что молчишь, а? Или тебе нехуй сказать?
    Независимо от состояния их хозяина руки двигались быстро. Левой рукой он схватил дочь за волосы, правая рука с раскрытой ладонью выстрелила по щеке дочери. Мир вспыхнул яркой белизной жгучей боли и обиды. Голова, словно она была на шарнирах, мотнулась вправо и с треском ударилась об дверь туалета. Отец отпустил волосы, позволив Тане съехать по двери вниз. На щеке, на привычном месте, растекался след от пятерни. В голове стоял ненавистный Тане шум. Она подняла глаза и посмотрела на человека, который уже не был ей отцом, он не был им уже лет восемь-девять. Это было чудовище, все еще находящееся в теле человека, но уже приобретающее свой истинный облик. Облик бездушный и мертвый. Тане вспомнился ее сон, вспомнилось лицо с пустыми мертвыми глазницами. Это лицо сейчас было перед ней, сотканное не из облаков, а из плоти, но это не придавало ему жизни.
    Неслышное для Тани, существо что-то продолжало говорить, с трудом ворочая языком, потом обвело тупым взглядом окружающую обстановку и рухнуло в сантиметре от вжавшейся в дверь девушки. Она почувствовала как под ней вздрогнул пол. В другом конце коридора, прижимая руки к груди, стояла женщина, которая уже не была матерью Тане. Она была в белой ночнушке, и бледное лицо почти терялось на белом фоне.
    Под головой лежащего на полу тела растекалась лужа крови, образуя нимб.
    «Сдохни, сдохни, пожалуйста, просто сдохни, Господи сделай так, чтобы он сдох» - судорожно молилась про себя Таня. Кровь на полу, шум в голове и общее безумие ситуации – все это отдавало сюрреализмом, все это не подчинялось разуму и не укладывалось в нем.
    Таня схватилась за ручку двери и попыталась встать. Получилось это только со второго раза. Ноги не хотели держать на себе вес ее тела. Уперев руки в стены узкого коридора, Таня переступила через тело и прошла к себе в комнату. Она забралась на кровать, обхватила руками поджатые колени и стала медленно раскачиваться, из глаз текли бесшумные слезы, изо рта выходили бесшумные слова. Через незакрытую дверь она видела, как женщина тихо подошла, почти подкралась, к телу, и попыталась перевернуть его. Таня видела напрягшиеся плечи. Наконец у нее это получилось. Из-за спины женщины Таня увидела размазанный по лицу нос этого ублюдка. Женщина положила руку на его шею, пытаясь нащупать биение сонной артерии, через минуту она убрала руку, убедившись, что он жив. Поднявшись, женщина подошла к девушке, которая никогда не была для них дочерью.
    - Как ты, дорогая? – ее голос звучал глухо, пробираясь сквозь шум в голове. Не дождавшись ответа, который был ей неинтересен, она тут же продолжила, - Слава Богу, папа в порядке. Нос сломал, но это дело поправимое, он отдохнет, поспит и завтра сходит в травмпункт.
    Она хотела продолжить, но увидев мерное раскачивание и отрешенный взгляд Тани, решила закончить монолог.
    - Ложись спать, утро вечера мудренее. Вот увидишь, завтра утром все будет выглядеть иначе.
    Таня перестала раскачиваться и повернулась к женщине:
    - Никогда не будет иначе.
    Отвернулась. Раскачивание продолжилось.
    Ее слова словно оплеуха, заставили женщину дернуться. Женщина испуганно посмотрела на результат своей бесхребетности, на человеческое существо, доведенное до предела, маневрирующее на границе реального мира, где есть чувства, какие бы ни были, но чувства, и мира опустошенного стерильного безумия. Впервые у нее не нашлось слов, чтобы хоть как то оправдать себя. Она тихо исчезла из комнаты. Таня продолжала сидеть на кровати и раскачиваться.
    Когда она вышла из состояния прострации, часы показывали полпервого ночи. «Неужели прошло столько времени?» - мысленно поразилась Таня. Ей стало гораздо легче. Наконец-то ее мозг, находивший тысячи препятствий на пути к Сергею, пришел в согласие с сердцем, которое стремилось сбежать из этого дома. И, согласовав решение во всех своих внутренних инстанциях, девушка не собиралась медлить. Из шкафа она достала большую потрепанную спортивную сумку и бросила ее в центре комнаты. Оттуда же она стала доставать всю свою немногочисленную одежду: пару платьев, колготки, трусики, лифчики, штаны, кофты, зимнюю куртку, шапку – все это она аккуратно уложила в сумку. Косметику, которая была спрятана под одеждой, Таня положила сверху. Взгляд переместился на полки: книги, потрепанные мягкие игрушки, пара грязных кукол – все это ей было не нужно. Между книг стоял альбом с фотографиями. Таня взяла его в руки. На первой странице была ее фотография-календарик из садика: девочка на фотографии была в одежде принцессы, на губах была довольная улыбка, красоту которой нарушало только отсутствие переднего зуба. Таня помнила как выпал зуб, а мама и папа упоенно рассказывали про зубную фею, и про то, как нужно зуб менять на денежку. Помнила она и то, как она радовалась, когда с утра под подушкой действительно обнаружилась денежка, которых ей хватило на стаканчик пломбира. Таня смотрела на себя, на счастливую и общительную девочку, довольную своей жизнью, своей семьей. Она смотрела и всей душой хотела вернуться в то время, пройти сквозь фотографию и остаться в этом двухмерном мире. Она хотела быть этой маленькой принцессой. Почему жизнь так изменилась? Что мешало ее родителям жить так, как они жили в то время? Почему они не могли радоваться друг другу, радоваться достижениям их дочери, почему они не могли, как нормальная семья, вечерами собираться за столом и обсуждать дневные события? Куда пропала та радость и любовь, которую она чувствовала, глядя своими маленькими юными глазками на родителей, всегда вместе забирающих ее из садика? Куда пропал тот домашний уют, который она чувствовала, когда у нее что-то не получалось в садике, а папа терпеливо объяснял ей, что нужно делать? Куда пропали те мозолистые отцовские руки, которыми он когда то сделал красивую деревянную скамейку для ее кукол?
    Таня плакала, не замечая этого. Она снова была той маленькой девочкой, которая не боялась плакать, которая знала, что придет папочка и успокоит ее, разложит все по полочкам так, что повода для слез уже не будет, который развеселит дочурку до коликов в животе, а потом будет с комично-удивленным видом вопрошать: «Что тут смешного? Я говорю совершенно серьезно, а вы, юная леди, поднимаете меня на смех».
    В коридоре раздался шорох: валяющееся там тело зашевелилось. Таня вытерла слезы рукой. Бросила альбом на кровать. Той девочки уже давно нет, улыбку вытравили, блеск в глазах потух. Если и оставался шанс хоть немного вернуть ту беспечность и радость, то точно не здесь. С фотографии снизу вверх маленькая девчушка смотрела на повзрослевшую себя. А Тане нечего было сказать девочке.
    Через десять минут, собрав сумку и одевшись, Таня вырвала листок из старой школьной тетради и села за стол. Она не знала, что написать людям, с которыми она жила под одной крышей восемнадцать лет. В ней не осталось ничего, чем бы она могла поделиться с ними. Они были ей чужими.
    «Мне жаль, что все так произошло» - написала она единственные правильные слова, наконец пришедшие ей в голову: «Не ищите меня».
    Не подписав, она положила листок поверх фотографии в альбоме. Схватила сумку и вышла из комнаты. Перешагнула через тело. Надела пальто, обулась, тихо открыла дверь и вышла. В подъезде свет горел только на первом этаже. Аккуратно спустившись в полутьме, Таня вышла на улицу.
    Было тепло и шел легкий снежок. Таня почувствовала поднимающееся внутри облегчение. Это было облегчение узника, перед которым наконец открыли ворота концлагеря не для того, чтобы выгнать на каторжные работы, а для того чтобы дать ему свободу. Позже узник почувствует, насколько он чужд и незнаком этой свободе, но не сейчас. Сейчас это упоение морозным воздухом, звездами на небе, восторг перед неведомыми пока событиями.
    Таня вышла к автобусной остановке и попросила женщину, сидящую в ларьке, вызвать такси. Через семь минут подъехала синяя «шестерка». Девушка положила на заднее сиденье сумку, села рядом и назвала адрес.
    Подождав десять секунд после первого звонка, Таня решила еще раз нажать на кнопку, но за дверью раздалось шарканье тапок. Сергей проснулся. Когда он открыл дверь, на его лице расплылась улыбка. Сна не было ни в одном глазу.
    - Танюша, привет. Заходи, заходи, замерзла наверное. А я думаю, кому взбрендило посередине ночи звонить в дверь? – затараторил он, - Ты какими судьбами?
    - Привет, родной. Я ушла из дома.
    Сергей заметил за спиной девушки сумку. Он взял ее и поставил в коридоре. Таня разделась. Сергей проводил ее на кухню и поставил чайник. Пока вода закипала, он смотрел на Таню, улыбки на лице уже не было.
    - Что случилось? Что-то произошло?
    - Нет, Сережа, все хорошо. Теперь все хорошо.
    Сергей заварил крепкий чай. Таня пила его маленькими глотками и понемногу согревалась.
    - Пойдем спать. Теперь видимо ты можешь остаться у меня на ночь, - улыбнулся Сергей, - а можешь остаться и на всю жизнь.
    - Второй вариант мне больше нравится, - с улыбкой ответила Таня, - хотя начнем с первого.
    - Заметано.
    ***

    Добавлено (29.12.2010, 11:46)
    ---------------------------------------------
    ***
    Новый год они отметили вдвоем. Таня, как могла, украсила холостяцкую квартиру, Сергей только поражался, как она умудряется из ничего сделать красоту. Вино, телевизор, секс, танцы и прогулка на елку – все в этот день несло отпечаток зарождающейся новой жизни, жизни без страха и унижений, жизни, в которой есть только любящий взгляд, а не налившиеся кровью тупые пьяные глаза.
    В полшестого утра, засыпая рядом с уже сопящим Сергеем, Таня крутила в голове старую пословицу: «Как Новый год встретишь, так его и проведешь».
    Все почти так и вышло. Почти.
    ***
    14 января 2008 года Сергей и Таня к одиннадцати утра подошли к ЗАГСу. Им пришлось ждать некоторое время, так как желающих расписаться без лишних затрат в понедельник было на удивление много. Они зашли в фойе и разделись. Таня была в красном облегающем платье и в черных зимних сапожках – все было куплено на деньги Сергея. Сергей же надел пиджак и брюки, которые были куплены еще до его службы. Смотрелся он в костюме так, словно он был снят с чужого плеча, да и чувствовал он себя в нем неуютно – в джинсах или в армейских штанах ему было бы гораздо удобней. Когда до них дошла очередь, они прошли в кабинет, где их ждала пышная дама, которая на скорую руку зачитала все, что от нее требовалось, и услышав двойное «да», объявила их мужем и женой, потом разрешила обменяться кольцами, отдала свидетельство и вернула заранее сданные паспорта. Сергей и Таня расписались в журнале. Выйдя из ЗАГСа, они заглянули в продуктовый магазин, где взяли пару бутылок шампанского, и побежали домой. Скинув с себя неудобную «свадебную» одежду и одев домашнее, они открыли бутылку, половина которой тут же оказалась на полу.
    - Я же говорила, растрясешь, а ты «нет, нет».
    Таня хохотала. Сергей последовал ее примеру.
    - Ну, где наши свадебные бокалы, мой муж?
    - Ща будут, - он принес два стакана, - если нужны свадебные голуби, то я разморожу курицу!
    ***
    Между сменами Сергей ездил в Нижний Новгород на собеседования, а Таня ждала его дома, стараясь к приезду любимого организовать ужин и порядок в доме. Теперь, когда она делала все не из-под палки, домашние хлопоты доставляли ей удовольствие. Сергей купил ей мобильник, и теперь, соскучившись, она могла позвонить ему в любое время. Что она и делала с завидным постоянством. Был ли ей в новинку этот аппарат (которого у нее никогда не было, хотя всем ее сверстникам сотовые телефоны были уже поперек горла), или просто ей постоянно хотелось слышать голос Сергея, но проходя мимо лежащего на столе телефона, она всегда с надеждой глядела на маленький мониторчик.
    Примерно через две недели после регистрации, она, как обычно, смотрела по телевизору очередной сериал. Готовить ужин было рано, дома было чисто, поэтому она с чистой совестью окунулась в плоский мир любовных переживаний. Теперь она смотрела на всю эту экранную романтику не с позиции несчастного существа, которому не хватает элементарной привязанности, а с позиции человека, у которого уже есть то, чего ей не хватало. Пусть ее принц не преодолевает немыслимые надуманные препятствия на пути к своей принцессе, но зато к нему можно прижаться, приласкаться, он настоящий.
    Гудение вибрирующего телефона мышью прокралось в ее мысли, а полифоническая музыка прервала их ток своей пронзительностью. Таня вскочила и подбежала к трубке.
    -Алле! Да, Сереженька?
    В ушах стоял шум проезжающих мимо машин. Потом возник голос Сергея.
    - Привет, родная. Угадай с трех раз, по какому поводу я тебе звоню?
    - Сказать, что ты меня любишь?
    - Хм! Так нечестно! Тогда угадай с двух раз, по какому поводу я тебе звоню, помимо того, чтобы сказать, что я тебя люблю!
    - Взяли?
    - Ага! С понедельника выхожу!
    - Ура!!! Я в тебя верила! Как? Куда? Тебе же надо написать здесь заявление. А что делать с квартирой? Нам же нужно искать, где жить.
    - Спокойствие, только спокойствие! Разберемся, все по порядку. Я через пару часов буду. Так что купи пару бутылок вина и накрывай на стол.
    - А может без вина? А то мы в последнее время слишком часто его пьем.
    - Так у нас же медовый месяц! Да и, кроме того, чтобы хорошо работалось, нужно хорошо отметить.
    - Хорошо, милый, как скажешь, приезжай поскорее.
    ***
    В выходные они переехали. Вопрос с квартирой решился быстро: хозяйка квартиры, милая старушка без особых предубеждений, быстро согласилась на небольшое снижение оплаты, и, получив предоплату, отдала ключи.
    Сергей вышел на работу. Вакансия на «газовском» конвейере – единственная, на которую его взяли: сказывалось отсутствие высшего образования и семь лет отсутствия на гражданке. Мечта о военной технике тихо канула в Лету.
    Таня занялась обустройством их нового, теперь уже совместного, жилища.
    К концу февраля Таня начала задумываться о том, чтобы самой устроиться на работу. Роль домохозяйки ей нравилась, но когда закончился период обустройства квартиры, и большую часть времени она проводила, пялясь в телевизор, мысль о работе возникла сама собой. Сергей был не против, лишние деньги никогда никому не вредили.
    В конце марта она увидела объявление о наборе продавщиц в супер-маркет. Собеседование шло недолго. Женщина, проводившая его, задала несколько вопросов по поводу опыта работы, на которые получила только «нет». С каждым таким «нет» Таня все больше вжималась в стул, на котором она сидела, весь ее настрой исчез как дым, и единственное, чего она желала, это поскорее убежать отсюда домой и забыть про эту глупую затею.
    - Когда вы сможете выйти на работу?
    Вопрос был настолько неожиданным, что Таня в изумлении подняла голову и взглянула на женщину.
    - Извините?
    - Милочка, мне вас не за что извинять, - в уголках рта появилась легкая улыбка, - Вы приняты, поэтому я решила уточнить, когда вы сможете выйти на работу?
    - Извините, я не сразу поняла…
    - И опять же извиняться вам совершенно не за что. Так?..
    - Завтра.
    -Отлично. На том и порешили. Завтра приходите к восьми, мы оформим трудовую и все остальные необходимые бумаги. Ну, если вопросов нет, тогда поздравляю вас и до свидания.
    - До свидания.
    ***
    Жизнь потихоньку приобретала для Тани новые цвета. Она начала общаться с коллегами по работе: сначала неуверенно, не поднимая глаз, односложно отвечала на вопросы, потом, поняв, что ее окружают такие же люди, как и она сама, осмелела.
    Все начало портиться, когда Сергей собрался купить машину. К декабрю у них скопилась приличная сумма денег, и Сергей решил, что им необходим личный транспорт.
    В тот вечер он выпивал с друзьями, которые появились у него на работе достаточно быстро и с которыми он раз в неделю, в пятницу, оставался после работы поиграть в карты. Тане не нравилась эта традиция: мало того, что муж появлялся в пьяном виде, так еще он проигрывал деньги. Выигрыши, конечно, тоже были, но если учитывать все то, что он проигрывал, то получался явный минус. Но Таня предпочитала молчать. В конце концов, должна же у ее мужа быть хоть какая-то отдушина. Да и приходил он домой в нормальное время.
    Сергей, раздевшись, прошел на кухню, где уже стоял ужин. Таня села рядом, наблюдая, как он ест.
    - Тань, я вот чего подумал. Деньги у нас с тобой есть, а у меня дружище продает «Волжанку», старенькую, конечно, но на ходу, и не за баснословные деньги. Так что мы с ним пообщались, и я сказал, что куплю.
    - Как сказал, что купишь? Мы же с тобой собирались мебель покупать, машинку стиральную.
    - Да на кой нам мебель, у нас же она есть.
    - Да тут все старое уже, разваливается. Мы же с тобой все решили.
    - Решили, решили, ну попозже мебель купим. А на стиралку должно остаться.
    - Сереж, ты бы хоть со мной сначала поговорил, прежде чем давать обещания.
    Глаза Сергея налились кровью.
    - Да какого хера! Я что не имею права купить машину? Мебель у нас есть, какая ни какая, но есть. А машины нет.
    Таня поняла, что разговор принимает совершенно не нужный поворот.
    - Сереж, родной, давай завтра обсудим, хорошо? Выспимся, и с утра все обговорим.
    - Ты что, хочешь сказать, что я пьяный? Ты это хочешь сказать? Я тут, блядь, горбачусь, пытаюсь денег заработать, вкалываю на этом гребанном заводе. И на кий хер? Чтобы жена мне рассказывала, что я могу купить и что нет?
    - Сережа, - тихо пробормотала Таня.
    Сергей вскочил из-за стола.
    - Хули Сережа? Я, между прочим, из-за тебя уехал сюда, и вместо того, чтобы с «бэтэрами» работать, я въебываю на конвейере, будь он проклят! А ты мне теперь такие заявления делаешь!
    Таня тихо заплакала. Она давно этого не делала, и возвращаться к этой практике ей совсем не хотелось.
    - Хорошо, родной, давай купим машину, давай сделаем, как ты хочешь. Извини меня.
    Сергей сел. Закрыл глаза, потом открыл и посмотрел на Таню. Взял ее за руку.
    - Прости, родная, не знаю, что на меня нашло. Я не хотел тебя обидеть. Прости.
    Он обнял ее. Таня вытерла слезы.
    - Кушай, милый, а то еда стынет.
    - Только если ты меня простишь. А то так и буду ходить голодный, пока не стану тощим, как выпускник Бухенвальдского университета.
    Таня улыбнулась.
    - Конечно прощу, Сереженька.
    После ужина они пошли в постель и занялись любовью. Потом Таня лежала в темноте, рядом храпел Сергей. После секса вместо приятной расслабленности остался неприятный привкус и запах дешевого спиртного.
    ***
    Первый раз он ее ударил через четыре месяца. Страстная, отчаянная любовь постепенно превратилась в бытовую привязанность, бытовая привязанность постепенно преобразовалась в привычку. Но надежда – цепкая тварь, и она не отпускала девушку ни на секунду. Этот удар положил конец тому остатку чувств, что еще теплились в душе Тани. До этого момента она еще надеялась на чудесное исправление мужа, хотя то, что она наблюдала изо дня в день, из месяца в месяц, говорило об обратном. Таня, словно терпеливый верблюд, тянула этот груз на себе, но первый удар стал той самой пресловутой соломинкой, что сломала верблюду хребет.
    ***

    Добавлено (29.12.2010, 11:47)
    ---------------------------------------------
    ***
    Сергей вошел в квартиру. Таня по звукам, с которыми входил муж, безошибочно определила, что день закончится очень плохо, и сразу же подсознательно попыталась определить, что она сделала неправильно

     
    Viktor_KДата: Среда, 29.12.2010, 14:02 | Сообщение # 4
    Виртуоз
    Группа: Издающийся
    Сообщений: 1546
    Статус: Не в сети
    nonameman, поражает, прежде всего, чувство какой-то серо-чёрной безнадёги. Ваша ГГ типичный пример человека с крайне высоким уровнем виктимности, то есть способностью притягивать к себе насилие. И человек, вроде бы хороший, не злой, а вокруг образуется колоссальный негатив. Почему? На этот вопрос однозначного ответа нет. Можно копаться в психологии личности, можно говорить, что мы все родом из детства. Это будет правдой, но правдой лишь от части. Есть и ещё что-то неуловимое. Ваш рассказ тому подтверждение.

    Этот мир сложнее, чем наши представления о нём.
    Моя электронная книга ISBN 9781301110162
     
    nonamemanДата: Среда, 29.12.2010, 14:07 | Сообщение # 5
    Первое место в конкурсе "Таинственное Alter Ego"
    Группа: Критик
    Сообщений: 2485
    Статус: Не в сети
    неправильно, ведь наверняка это она виновата, кто же еще.
    Она тихо подошла к мужу и осторожно, чтобы не вывести каким-нибудь неаккуратным словом его из себя, спросила:
    - Привет, Сереженька, что случилось?
    - Ни хера не случилось. Долбанные уроды, мало того, что машину изуродовал, так эти твари еще и права отняли! Суки! Я же, блядь, выпил всего ничего, а этот гандон и слушать не хотел.
    - Сережа, что произошло?
    - Жена, уйди на хер, от греха подальше, - он разделся, прихватил пакет, который принес с собой, и прошел на кухню.
    Она лежала на неразобранной кровати и про себя молилась, чтобы все не стало хуже, чем оно есть. Такова природа человека, что Бог вспоминается только тогда, когда возникают проблемы. Одна девушка, работающая с Таней, называла это «Книгой жалоб и предложений». Когда все замечательно, ни у кого не возникнет мысли подойти и написать благодарность, но как только ситуация ухудшается, книга моментально заполняется стонами и просьбами. И теперь Таня лежала и мысленно записывала в эту книгу свои жалобы и предложения. Но, видимо, Господь нечасто изучает то, что ему написали. Таня поняла, что ее мольбы не были услышаны, когда Сергей вошел в комнату.
    Нагрузился он основательно (на следующий день Таня увидит на столе пустую бутылку «Зеленой марки»), лицо его налилось кровью, глаза были сощурены так, что их практически не было видно. Таня подобрала под себя ноги и вжалась в стену. «Господи, пожалуйста, пусть он ляжет спать, пусть он просто ляжет спать, пожалуйста». Господь не ответил, зато ее мысли прочитал Сергей.
    - Четытутразвалилась? – он говорил монотонно, с трудом ворочая языком.
    - Сереженька, ложись спать, давай я тебе расстелю.
    - Янесобираюсь…спать, - все также монотонно, - яхочусвоюжену.
    Он упал рядом с ней, схватил за плечи и стал целовать ее своими, пропитанными спиртным лоснящимися губами. Смрад бил в нос девушке, плечи было больно от сжавших их рук, громкое чмоканье «поцелуев» вызывало в ней омерзение. Таня зажмурила глаза и тихо бормотала:
    - Сережа, не надо, пожалуйста, прекрати, давай спать.
    - Ячто…немогузаняться…любовью…сосвоейженой?
    - Милый, ты устал, давай завтра, пожалуйста…
    - Янехочу…завтра, яхочу….
    - Нет, Сережа, пожал…
    Хлесткий удар прервал ее стон.
    - Заткнись!
    Второй удар опрокинул ее с кровати.
    - Нет, нет, не надо, прошу тебя, папа, не надо! – Таня даже не заметила, что называла мужа папой. Для нее все вернулось на круги своя. Папа снова пьян, и пришло время показать ей, кто в доме хозяин.
    - Заткнись! – третий удар рассек ей губу. Кровь брызнула на ночную рубашку.
    Таня замолчала. Зажмурила глаза. Попыталась отрешиться. Все закончится, нужно только потерпеть.
    ***
    Она не верила своим глазам. «Нет, Господи, этого не должно быть, нет». Рука задрожала и выпустила то, что в ней находилось. Ванная поплыла перед глазами. Ноги Тани подкосились, и она, обессилев, села на пол. «Нет, нет, этого не должно быть». Таня тихо заплакала. Все нужно делать тише. Иначе он услышит. Она услышала, как Сергей проснулся и прошел на кухню. Танин взгляд метнулся к предмету, лежащему на полу. Две полоски с укоризной смотрели на нее снизу вверх. Она быстро подняла бумажную полоску и спрятала ее в карман джинсов. Встала. Комната моталась из стороны в сторону. Таня ухватилась за раковину и включила воду. Холодная струя привела ее в чувство.
    - Танька, освободи ванную!
    Она открыла дверь. Перед ней стоял Сергей со следами очередной попойки на лице. В руках была бутылка пива, уже приконченная наполовину. Выражение лица было Татьяне уже знакомо – такое она каждый день видела у отца. И она наивно полагала, что сможет сбежать от него. Прошло всего полтора года, и все снова на своих местах. И она носит под сердцем плод, который станет такой же жертвой, который войдет в эту жизнь только для того, чтобы мечтать об избавлении от нее.
    -Ну че стоишь? – промычал Сергей, - заснула что ли?
    Она тихо проскользнула мимо него.

    ***
    Снова тот же сон. Но на этот раз Таня знает, как будет развиваться этот кошмар. Солнце, облака. Облако-принц. Девочка знает, что рядом с ней никого нет, что она здесь совсем одна. Она не хочет оборачиваться, но голова действует сама по себе, подчиняясь приказам невидимого режиссера. Никого. На нее падает тень. Она хочет бежать, бежать отсюда, бежать из этих оврагов, хочет спрятаться от этого облака, пока оно не превратилось в тучу, пока мертвое лицо не нащупало ее своим безглазым взором. Но она стоит и смотрит, как неумолимо день проваливается в черную бездну, как слепое зло заволакивает небосвод. Ей хочется кричать, но глупое тело не подчиняется командам. Таня, уже не маленькая девочка, а двадцатилетняя девушка, бьется внутри неподвижной оболочки, она осознает, что нужно бежать…бежать…бежать…
    ***
    - …бежать…бежать…бежать… - Таня наконец поняла, что она уже не спит, увидела, как солнце и дерево за окном играют светом и тенью по полу квартиры. Тьма, стоявшая в глазах Тани, рассеялась, и в этом резком переходе от мрака к свету ярко забрезжила четкая, единственная правильная мысль.
    - Бежать, - тихо пробормотала Таня и закрыла рукой рот, боясь, что удача, зацепившись за слова, улетит от нее.
    Она перевела взгляд на храпящего мужа. Вчера он не пил (поправка здоровья пивом не в счет), поэтому сегодняшний день должен был быть спокойным. Иногда Сергей становился таким, каким он был в самом начале, но это случалось все реже и длилось все меньше. Сергей проигрывал свою собственную войну с алкогольным безумием, хотя этого и не понимал (а, быть может, и не хотел понимать).
    Через полчаса Таня выбежала из дома. Было воскресенье, но Таня согласилась подменить Фомину Лену (была ли эта Лена подругой, девушка не знала, однако, она была человеком, с которым Тане было легко общаться).
    Солнце пыталось настроить Таню на оптимистичный весенний лад, но все попытки его разбивались о непроницаемость мыслей, бегающих в ее голове, как блохи, в разных направлениях.
    «Бежать…куда?.. нужны деньги, а они все у мужа…а работа?...что же делать с ребенком?.. аборт?.. нет, не могу… нет…как же дальше? где? с кем?..»
    Размышления повлекли за собой вопросы, вопросы без ответов повлекли за собой сомнения. Сомнения сковали руки. Нет, здесь торопиться нельзя. Необдуманные спонтанные действия могут нанести только вред. И кроме того, теперь она отвечала не только за себя. Две злосчастные полоски предполагали, что она теперь несет ответственность и за будущего ребенка.
    Внезапно Таню резко затошнило. Она едва успела подбежать к газону, когда ее завтрак (слабенький сладкий чай и два куска хлеба с маслом и сыром) выплеснулся наружу. Ноги дрожали. Она аккуратно встала на колени, стараясь не запачкаться. Тут же ее настиг очередной приступ. Рвота попала в нос - от омерзения девушку передернуло. В желудке происходило невообразимое: он превратился в центрифугу, в которой с бешеной скоростью крутились Танины внутренности.
    Через пару минут желудок успокоился, и Таня смогла подняться на ноги. Достала бумажные платочки из сумки, вытерла рот. Секса у них не было уже больше месяца. «Шесть с половиной недель» - перевел отсчет в недели подленький внутренний голосок. И последний раз было сложно назвать сексом. Для этого есть вполне конкретное, четкое и понятное определение – изнасилование. Горькая ирония: ребенок, созданный насилием и обреченный на жизнь в насилии.
    Мимо с воем клаксона пролетела старая иномарка. Таня дернулась и заморгала – она настолько сильно погрузилась в свои размышления, что даже не заметила, что светофор перед магазином, где она работала, показывает ей стоящего красного человечка. Таня тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. У нее будет достаточно времени, чтобы все детально обдумать.
    В этом она ошиблась. Времени у нее не осталось.
    ***
    Деньги Сергей хранил дома. Таня не раз предлагала положить их на счет в банк, но всегда получала категорическое «нет».
    - Этим сволочам я не дам ни копейки. Свои деньги я буду держать при себе.
    Естественно поначалу деньги проходили в категории «наши», но всё меняется. Но почему так быстро? Почему даже иллюзия счастья продержалась так недолго?
    Денег было не так и много, но на первое время ей хватит. Что будет после того, как пройдет первое время, Таня не знала, ее это не беспокоило. Главное сделать первый шаг, потом все пойдет само собой.
    Сергей спал. Таня сидела на кухне с книгой в руках и ждала: сначала он перестал ворочаться, потом тихо засопел, потом сопение превратилось в полноценный храп. Таня сидела, терпеливо глядя на страницу книги, не понимая при этом ни единого слова. Мысли ее сосредоточились на другом. «Сначала вещи, все вытащу в ванную, там и упакую, там будет не слышно, потом деньги и на улицу». Она решила идти к Лене, больше было некуда. Лена когда-то сама была замужем за алкоголиком, который не раз проявлял свою любовь при помощи кулаков и ног. Она поймет. «Надо было сначала поговорить с ней» - опять взялся за старое внутренний голос. Но было уже поздно об этом думать – надо было действовать.
    Через полчаса Таня встала – пора. На цыпочках она пробралась в комнату. В комнате стояла давящая темнота, слегка разбавленная слабым лунным светом. По мере того, как глаза привыкали, черные пятна приобретали очертания: кровать, шкаф, телевизор. Таня очень медленно, шаг за шагом, стала передвигаться в направлении шкафа. Каждый шаг откликался скрипом половиц и, казалось, был способен поднять и мертвого. Сердце било набатом в барабанные перепонки. Таня чувствовала себя героиней второсортного фильма ужасов: темная комната, скрипучий пол – не хватало только ожившего мертвеца, жаждущего крови невинной жертвы, по кой-то черт полезшей в самое пекло. Хотя муж вполне мог сыграть эту роль - его силуэт под простыней оставлял в душе зловещий осадок. Она подошла к шкафу. «Боже, сейчас дверца будет скрипеть как полоумная». Но дверца не издала ни звука. Таня взяла в охапку свои вещи, благо она знала, что где лежит. Потихоньку развернулась и двинулась в обратную сторону. Она уже почти дошла до двери, ведущей в коридор, когда услышала скрип кровати, будто кто-то с нее встал. Таня вскрикнула и обернулась. Голова автоматически вжалась в плечи в ожидании удара. Сергей шел на нее, в глазах стояла жажда убийства. Он замахнулся на нее рукой и… ничего не произошло. Обезумевший от напряжения разум сыграл с ней злую шутку. Сергей все также спал на кровати, но уже на другом боку.
    Таню с головой накрыло чувство, что это с ней уже происходило. Вот она снова сидит и собирает свои вещи: та же сумка, почти та же одежда, та же косметика, те же книги. Опять ничего не нажито, опять ей не дается шанс на нормальную спокойную жизнь, опять она бежит. Но теперь впереди была полная неизвестность. Теперь она была одна, сама за себя… «Нет, не одна» - мысль эта неожиданно поразила ее. «Не одна». У нее был ее ребенок, пусть еще не родившийся, но ребенок, ее шанс все исправить.
    Таня отмахнулась от назойливого дежа-вю и от еще более назойливых внутренних рассуждений. Будет еще время порассуждать. Сумку она собрала, и остался лишь один вопрос – деньги. Таня открыла тумбочку, стоявшую в коридоре, и достала военник Сергея. Открыла. Ничего. Сняла обложку и посмотрела в ней. Ничего. Паника мурашками пробежала по всему телу и забилась кровью в висках. Она метнулась в прихожую и исследовала всю одежду Сергея. Опять ничего. Может быть, у него в бумажнике? Но бумажник в его джинсах. А его джинсы – на стуле возле кровати. Опять возвращаться в комнату? «Он же спит, чего волноваться? Пройди тихонько, возьми джинсы и вернись сюда. И всех дел».
    Таня кивнула, словно соглашаясь со своими доводами, сжала губы и пошла в комнату. У изголовья кровати, на стуле, она увидела джинсы мужа. Сам Сергей лежал в той же позе – лицом к стулу, одна рука под головой, ноги поджаты. Татьяна подошла к стулу и взяла джинсы в охапку. Бумажник выскользнул из кармана и с глухим шлепком упал в темноту. Раздался тихий утомленный стон. Таня не сразу поняла, что стонала она сама. Присев, она попыталась на ощупь найти пропажу. Это ей удалось лишь спустя полминуты – руки тряслись, да и мозг в панике не мог отдавать им четкие указания. Она крепко ухватилась за бумажник и начала вставать, когда теплая крепкая рука схватила ее за запястье.
    - Какого хера? – пробормотал Сергей. Он не понимал, что происходит, но уже знал, кто в этом виноват. Продолжая удерживать замершую жену правой рукой, он протянул левую и включил лампу, висевшую на стене. Свет лампы извлек из темноты глаза, источавшие почти осязаемый страх.
    - Что за херню ты тут затеяла?
    Он увидел в руках жены бумажник.
    - Ты что, хотела спиздить мои деньги?
    Ответ, по всей видимости, его не сильно интересовал, потому что он тут же схватил жену за волосы, встал с кровати и вывел ее в коридор. В коридоре он остановился, но рука продолжила движение, с силой толкнув Таню вперед. Девушка рухнула на пол.
    Сергей увидел сумку, сиротливо стоявшую в прихожей.
    - Ммм, мы еще и свалить решили? – его заспанное лицо расплылось в неуместной улыбке. Как ни странно его злоба была больше похоже на предвкушение невероятного удовольствия. Он был словно ребенок, который привязал веревкой палку к хвосту кошки, затащил бедное животное в кабину лифта, оставив палку в подъезде, и теперь ожидал, когда какой-нибудь житель вызовет лифт. Предвкушал предсмертный вой раздираемой кошки, предвкушал реакцию того, кто вызвал этот роковой для животного лифт. Улыбка садиста, приготовившегося отведать изысканного блюда – боли живого существа и своего превосходства над ним. Улыбка твари, возомнившей себя Богом.
    Таня смотрела в его отрешенные глаза, пустота которых наложила печать на ее уста. В голове пульсировало одно слово: «Ребенок ребенок ребенок», но путь от мысли к слову был безнадежно потерян.
    Сергей поднял ее за шкирку как щенка и несильно стукнул по голове – разминался. Потом опустил ее на пол.
    - Ну так что, дорогая? Я жду ответа. Тебе есть что сказать?
    Наконец Таня смогла выдавить из себя тихий сдавленный шепот – «ребенок»
    - Что, милая? – Ударил правой ногой по бедру лежащей на полу Татьяны.
    - Ребенок, - все также тихо прошептала она.
    - Погромче, пожалуйста, - босая нога со всего размаху врезалась в живот Тани.
    Резкий беспощадный спазм скрутил тело. Дыхание перехватило. Таня лежала на полу и беззвучно корчилась словно рыба, выброшенная на берег. «Господи, пожалуйста, только не ребенок, пожалуйста, только не ребенок».
    Сергей пошел на кухню и вернулся с табуреткой в руках, поставил ее возле Тани и сел.
    - Так что ты говорила?
    Стало немного полегче. «Отпускает…значит все хорошо…Слава Богу»
    - Ребенок, - слово упало словно камень на стекло, четко и звонко.
    - Что ребенок? – в лице Сергея появился интерес.
    - У меня ребенок, - проговорила Таня.
    Сергей улыбнулся. Теперь он выглядел так, будто решил поболтать перед сном с супругой, просто милый, ни к чему не обязывающий треп. Только впечатление портил тот факт, что жена не сидела с другой стороны стола, а валялась на полу, съежившаяся и дрожащая. Таню пробил холодный пот, который через мгновение сменился жаром. Она смотрела на мужа в ожидании – что же произойдет дальше?
    Муж удивил.
    - Ну что же ты не сказала раньше? – словно беседовал с маленькой глупенькой девочкой, объясняя ей прописные истины, - зачем же доводить до такого? – он огорченно развел руками, словно показывая: «Ах, какой беспорядок, какая неприятность!»
    Таня отвела взгляд от глаз мужа, которых ни капельки не касались перемены настроения. Глаза все также были беспощадно пусты. Озноб все также резко сменялся жаром, и по новой – как испорченная пластинка. Ее взор сначала упал вниз, на босые ноги мужа, потом стал бессмысленно метаться по полу, пока не наткнулся на нечто необычное. Красное. Ярко-красное пятно, контрастно выделяющееся на фоне затертого желто-коричневого пола. Вот еще одно пятно, чуть подальше тонкий ручеек того же цвета. Куда же он идет? Взгляд следовал к истоку странного ручейка, столь неуместного здесь. Когда взгляд дошел до собственной ноги, измазанной все тем же красным, пришло понимание. В подтверждение низ живота скрутила резкая ослепляющая боль. Словно тупая пила, она разрывала внутренности. Хотелось кричать, но воздуха в легких не было. Был только жар, раскаленный, красный жар. Таня конвульсивно дергала ногами, ее тело словно выворачивали наизнанку мощные руки агонии, а в это время глаза, точно беспристрастная камера, фиксировали происходящее вокруг, навсегда забивая в память хронологию событий: вот кровь, сначала она течет легкими пульсирующими толчками, но постепенно пульсация усиливается, и цвет крови багровеет, постепенно превращаясь в темно-коричневый, кадр головокружительно меняется, и вот перед объективом лицо мужа: искренне расстроенное неразумностью жены, которая не сообразила сказать пораньше о своей беременности, слегка обеспокоенное происходящим перед ним действом, и безнадежно безумное. Снова смена кадра: к густоте крови примешиваются багрово-черные плотные сгустки. Вот объектив взвивается ввысь …затемнение…
    ***
    За окном ярко светит солнце. Окна открыты, но это не помогает – больничная палата, расположенная на пятом этаже, под крышей, раскалена, как духовка. Голубоватые выцветшие стены, местами облупленные, с розетками, почти с корнями вырванными из своих ниш; облезлые батареи, на которых висит забытый носовой платок; пустые, застеленные сотни раз стираным бельем, кровати; прогорклый запах грязных тряпок и хлорки – все навевает безликие эмоции и приводит в депрессию. Таня медленно обводит глазами палату, спотыкаясь взглядом о каждый угол, каждый выступ. Голову ведет. Врач, Валерий Константиныч, говорит, что это последствия сотрясения. Сегодня гораздо лучше, первые три дня Татьяну не отпускала из своих цепких лап дикая головная боль – она пульсировала в затылке, не давая Тане возможности собрать воедино разрозненные воспоминания, не позволяя четко построить всю хронологию событий, что привели ее на эту неудобную больничную койку. Боль понемногу отступила, и сейчас Таня в состоянии вспомнить. И она вспоминает:
    вспоминает кровь на полу, глаза мужа. Кровотечение становится слабее. Муж, кажется, успокаивается, что жена не отдаст Богу душу прямо на полу их квартиры, и (невероятно!) идет спать, бросив на ходу неуместную фразу «Не волнуйся, милая, это не конец света, будут у нас еще дети».
    вспоминает безумную боль в пояснице. Она, стоя на карачках, моет пол, в голове пульсирует «я собираю куски моего ребенка», однако жуткая мысль не доходит до нервных окончаний и не вызывает эмоций – просто констатация факта.
    вспоминает жажду крови. Она стоит над спящим мужем, в руках нож с кухни. Она выбрала самый острый, проверила, именно поэтому по указательному пальцу левой руки течет кровь. Видимо вся ночь будет в крови, так сложилось. И ночные боги требуют еще одного жертвоприношения. Нож взлетает над головой, некоторое время находится наверху, но вместо резкого пике к горлу этого ублюдка, падает в свободном падении. Оставшееся сознание кричит и бьется в истерике: «Брось нож, беги отсюда». И она бежит.
    вспоминает ошарашенные глаза Лены. Подруга не может понять сон это или явь. Но как только делает вывод, что все это происходит в реальности, она действует быстро: загоняет Таню в душ, дает ей обезболивающее и тампоны. Хочет вызывать скорую, но Таня просит ее этого не делать. Что-то убеждает Лену, и она кладет мобильник на стол.
    вспоминает свое неторопливое погружение в трясину душной депрессии и такой же медленный подъем на поверхность. Лена ухаживает за ней, как за ребенком, всеми силами стараясь вытянуть Таню из этого болота. И вытягивает. Медленно, но верно. Внимание и сочувствие, словно палка, помогают Тане выкарабкаться из этого ада.
    вспоминает успокаивающую гулкую тишину церкви, умиротворенный аромат свечей и покой, растекающийся по загнанной душе.
    вспоминает медленно взращенный оптимизм, постепенно появляющийся, словно солнце среди туч. К концу сентября у Тани появляются силы вновь искать работу. На этот раз она решительней, ведь все круги ада она уже познала. Про мужа ничего не слышно, и, Слава Богу. Страница перевернута, и переворачивать ее обратно смысла нет. Началась следующая глава. Дай Бог, чтобы она была лучше.
    вспоминает суетливое ожидание и радость от выполненной задачи. Таня нашла комнатушку в коммуналке. Это единственное, что она может себе позволить, но ей этого достаточно. Новое жилище недалеко от работы – небольшой фирмочки, куда она устроилась секретарем. Зарплата небольшая, но при ее неприхотливости достаточная.
    вспоминает тишину и плавность жизни. Полгода спокойствия, день сменяется днем, и в каждом из них находится место для маленькой радости: радости новых приобретений, будь то новое знакомство или новое платье, радости от солнечного света, пробуждающего ее по утрам в выходные, радости от того, что призраки прошлого наконец то отпустили ее, радости, что она может, вот так вот запросто, не оглядываясь затравленно на окружающих, только ради самой себя, сидеть в любимом кафе и потягивать капуччино.
    вспоминает внезапно всплывший кошмар, попытавшийся принять образ ее мужа,
    вспоминает вернувшийся страх ударов и унижений,
    вспоминает свое неудавшееся бегство,
    вспоминает склонившееся над ней ужасное омертвелое бесчувственное лицо
    вспоминает…
    вспоминает…
    ***
    Входит медсестра, приносит ей пластмассовый стаканчик с фамилией, которую она носит уже два с половиной года. Таня уже запомнила все названия. Седалгин, корвалол, реладорм. Медсестра, приятная девушка лет двадцати пяти, словоохотливая, и поэтому, на вопрос Тани о деталях своего появления здесь, разражается целой историей. История эта не дает покоя всему женскому персоналу больницы. Выяснилось, что при задержании напавший на Таню был дважды ранен, и умер по пути в больницу. Хорошо. При дальнейшем расследовании выяснилось, что на совести этого изверга еще одно преступление – за неделю до этого он удушил девушку у нее же в квартире. Плохо. Об этом писали местные газеты, выставляя фотографии, дающие понять, что сначала девушка была избита: синяки по всему лицу, вспоротая щека – все свидетельствовало о том, что она перенесла неимоверные мучения перед смертью. Как ее звали? Фамилия - Фомина, а имени медсестра не помнит. Имени и не надо. Таня знает, что Сергей выпытывал у Лены адрес. И у него это получилось.
    Таня воспринимает информацию немного заторможено и отвлеченно, словно ее это вовсе не касается. Уже неделю милиция давала описания убийцы в газеты. Были только отпечатки пальцев по всей квартире убитой девушки, однако ни фамилии преступника, ни одного свидетеля, четко разглядевшего его лицо, не было. «Получается, он еще некоторое время следил за мной» - меланхолично размышляет Таня.
    Чувствуется, что в молодой медсестре бурлит сотня вопросов, но, видя потерянный взгляд больной, она передумывает их задавать.
    ***
    Таня открывает глаза. На ее губах улыбка. Это улыбка просветления и узнавания. Ей только что приснился сон. Чудесный сон. Сон про облако. Но на этот раз не было гнетущего ощущения надвигающегося ужаса. Нет. Все было иначе. Вокруг пели птицы, чувствовался головокружительный запах травы и цветов. На небе плыли облака, и принц был среди них. Но на этот раз не было туч и не было зла. Зло ушло. Маленькая девочка не помнила, что это за зло, но оно точно ушло. Принц постепенно потерял форму, но тут же обрел вновь. Форму лица: благодушного, непостижимо доброго и… понимающего. В глазах его, украшенных паутинкой морщинок, было понимание. Да, это было именно понимание, впервые девочка встретила искреннее и безграничное понимание. Девочка задрала голову вверх и, глядя в ярко-голубые небеса, рассмеялась звонким детским смехом. Смех многократно отразился в зеленеющих оврагах. Лицо на небе улыбалось. Девочка улыбалась. Текли слезы, но это были слезы счастья. Таня улыбалась.
    Таня встает с кровати. Вот чего ей не хватало всю жизнь. Понимание. Теперь оно есть. Теперь она знает, где оно. В окне она видит небо ее сна, яркое и манящее. Легкий призывный ветерок играет локоном Таниных волос. Таня легко забирается на подоконник и, продолжая улыбаться небу, шагает ему навстречу.

     
    ИзгинаДата: Среда, 29.12.2010, 18:02 | Сообщение # 6
    Аз есмь царь!
    Группа: Заблокированные
    Сообщений: 4033
    Статус: Не в сети
    Quote (nonameman)
    «Он пьяный» - это была первая мысль Татьяны, когда она увидела старую Волгу мужа.
    Она сидела в открытом кафе и потягивала крепкий капуччино из чашки – ее ежедневный обряд, когда серая, насквозь проржавевшая машина выехала на дорожку, ведущую к столикам.

    "когда она увидела" - без она, тем более что второе предложение начинается с этого местоимения.
    Второе предложение длинное и много в него напихано.
    "крепкий капуччино из чашки" - к чему чашка? Это лишнее дополнение + сбивает с ритма. Здесь ведь главное не столовые приборы, а то что увидела Татьяна, так и сконцентрируйтесь на этом, а остальное должно помогать, усиливать впечатление, а не отвлекать.
    "ежедневный обряд" - резануло, ну да ладно.
    "насквозь проржавевшая машина" - ух, какая Татьяна, видит как ренген, ее бы с собой брать, когда машину покупаешь. И как же она за чашкой кофе это увидела? Ведь она не сразу поняла, что это машина мужа + эта информация для нас лишняя и вряд ли это было в голове героини.
    "дорожку, ведущую к столикам" - немного не поняла, то есть до кафе еще идти. С трудом представляется в городе, ну да ладно, это уже мои проблемы.

    Quote (nonameman)
    Сначала она двигалась медленно, но это продолжалось недолго. Как только Татьяна оказалась в поле зрения Сергея, ситуация начала стремительно развиваться: машина натужно взревела и понеслась в ее направлении, худощавое и, видимо, забывшее прикосновение бритвы, лицо стало приближаться все быстрее и быстрее, сквозь грязное стекло уже можно было разобрать легкую (и определенно безумную) ухмылку.

    хм..как-то вы неловко вводите в произведение Сергея.
    "но это продолжалось недолго" - к чему это? Лишнее, так как тормозит развитие, а я так понимаю машины штуки резвые, вот и вы должны показывать скорость.
    "ситуация начала стремительно развиваться" - тоже самое.
    "лицо...забывшее..." - ох, как коряво. И как это лицо стало приближаться. Ну конечно понятно, лицо Сергея, Сергей в машине, машина приближается, следовательно и лицо...Но у вас же только лицо? то есть так получается что приближается лицо - лучше перефразируйте.
    "легкая ухмылка" - а бывает тяжелая?

    Quote (nonameman)
    Люди, сидевшие за столиками, замолкнув, начали оглядываться. Через пару секунд молчание сменилось топотом пары десятков ног, треском разлетающихся в стороны стульев и криками

    А на что люди начали оглядываться? Если машина со входа, то они стали, по-видимому, туда смотреть.
    Как-то у вас все разорвано, сначала про людей, потом про стулья, потом снова про людей.

    Quote (nonameman)
    Татьяна не двигалась с места и смотрела на приближающуюся смерть, словно кролик на удава, и только ее мысли судорожно перемещались в голове, хаотично налетая друг на друга: «Откуда он здесь …он же не знает, где…я же…»
    Машина резко вильнула вправо и пролетела в полуметре от девушки, разметая на своем пути пластиковые стулья и столики.

    "на приближающуюся смерть" - меня резануло, тем более что все обошлось.
    А это "кролик на удава" - и чем же ее так загепнотизировал проржавевший автомобиль?
    А вот про мысли понравилось ))
    Так снова про пластиковые стулья, хотя предложение назад было об этом сказано.

    Quote (nonameman)
    Раздался визг тормозов, и машина остановилась как вкопанная возле стены здания. Татьяна продолжала сидеть, держа чашку в руках, о которой она напрочь забыла

    У вас часто повторяется слово "машина"
    "стены здания" - ну, открытое кафе было вроде, и какое "здание" - слово неудачное и в вашем случае совсем не подходит.
    "держа чашку в руках, о которой напрочь забыла" - ну и что? Нам это что-то дает нет. Показано состояние героини? Нет. Хоть скажите, что руки тряслись и все кофе расплескалось. Или что когда вышел Серега, то чашка выпала из рук, или...вообщем ваше произведение, вам и думать, но здесь должны быть эмоции, а не бесцветное "напрочь забыла"

    Quote (nonameman)
    Сергей вышел из машины, вытирая рукавом кровь с верхней губы – видимо резкое торможение не прошло бесследно. Над правым глазом белел старый шрам.

    К чему тут шрам?

    Quote (nonameman)
    - Привет, родная! Я уж думал, что никогда тебя не увижу, - тон Сергея был на удивление нормальным, тон, который Таня так любила и давно уже позабыла, тон умиротворенный, с оттенком легкой радости, что любимая наконец то снова с ним.

    тон - тон - тон - повтор, и не думаю что оправданный.
    И думается не нормальный был тон, а тот которой вы описали. Сомневаюсь, что так говорит он всегда.

    Начало не захватило. Извините, но может быть дальше будут события супер.


    Хочу бана :((((((
     
    Форум Fantasy-Book » Популярные авторы сайта » Архив отрывков » Нет повести... 1 (повесть)
    • Страница 1 из 1
    • 1
    Поиск:

    Для добавления необходима авторизация
    Нас сегодня посетили
    Karaken Гость